– При попутной волне и ветре – да. Суток трое-четверо понадобится.
– Тогда ладно. – Голос Тиндалла звучал резко. – Возвращайтесь назад. С оторванным носом от вас проку мало. Вам чертовски не повезло, капитан Барлоу. Примите соболезнования. Да, вот еще что. Даю вам провожатыми «Балиол» и «Нейрн» и попрошу штаб выслать вам навстречу океанский буксир. На всякий случай.
– Благодарю, сэр. Мы все вам очень признательны. И последнее. Прошу разрешения опорожнить топливные цистерны правого борта. Мы приняли много воды, всю выкачать невозможно. Иначе крен не выправить.
– Я так и думал, – вздохнул Тиндалл. – Ничего не поделаешь. Принять от вас топливо в такую погоду невозможно. Счастливого пути, командир. Прощайте.
– Большое спасибо, сэр. Прощайте.
Двадцать минут спустя «Улисс» занял свое прежнее место в ордере. Немного погодя команда крейсера увидела, как «Инвейдер», который кренился уже не так заметно, медленно повернул на юго-восток, а по обоим бортам его, подпрыгивая на волнах, шли два корабля – маленький эсминец класса «Хант» и фрегат. Через десять минут они исчезли из виду, закрытые снежным зарядом. Три корабля ушли, осталось одиннадцать, но, странное дело, именно эти одиннадцать ощущали себя покинутыми.
Об «Инвейдере» и случившейся с ним беде вскоре забыли. У 14-й авианосной эскадры возникло более чем достаточно других забот. Появился враг, с которым надо было бороться, – враг много опаснее любой мины или подводной лодки.
Изо всех сил стараясь удержаться на раскачивающейся, проваливающейся из-под ног палубе, Тиндалл посмотрел на Вэллери. «Вид у бедняги ужасен – краше в гроб кладут», – снова подумал он.
– Каково ваше мнение, командир? Перспективы не блестящие, а?
– Предстоит хорошая трепка, сэр. Дело к тому идет. Кэррингтон шесть лет плавал в Вест-Индии, раз десять попадал в ураган. Он признается, ему приходилось видеть такой низкий барометр, но чтобы он при этом продолжал так стремительно падать – никогда, во всяком случае в здешних широтах. Выходит, это еще только цветочки.
– Очень утешили, премного вам благодарен, – сухо отозвался Тиндалл. – Тем более что и цветочки эти дают о себе знать.
Достигнув девяти баллов, ветер более не усиливался, да и снег перестал валить. Но все понимали, что это лишь временная передышка: далеко на северо-западе небо было зловещего цвета. Этот тусклый пурпурный оттенок не бледнел, не сгущался; такая монотонная окраска неба сулила беду. Даже тем, кто давно плавал в здешних водах и видел все разнообразие красок арктического неба, то черного как смола в летний полдень, то освещенного великолепием северного сияния, то чудесного лазурного цвета, когда небеса, улыбаясь, видят свое отражение в спокойной молочно-белой воде за Ледовым барьером, – даже этим бывалым морякам не приходилось видеть ничего подобного.
Но адмирал не обращал внимания на небо. Он глядел на море. Все утро волны росли – постепенно, неотвратимо. Теперь, в полдень, море напоминало гравюру XVIII века с изображением парусника, попавшего в бурю: тесные ряды зеленовато-серых валов двигались чередой, увенчанные живописными гребнями кипящей белой пены. Только здесь расстояние от одного вала до другого было около полутораста метров, и эскадру, шедшую почти наперерез волне, трепало основательно.
Особенно тяжело приходилось малым кораблям. Каждые пятнадцать секунд они зарывались носом в пучину. Но еще более страшным и упорным врагом оказалась стужа. Температура опустилась гораздо ниже нуля, и ртутный столбик продолжал сжиматься, приближаясь к пятнадцати градусам мороза.
Холод становился невыносимым, лед образовывался в каютах и кубриках, намертво сковывал трубы водопровода. Корежился металл, перекашивались крышки люков; дверные петли, замерзнув, перестали вращаться; смазка в приборах застывала, выводя их из строя. Нести вахту, особенно на мостике, было сущей мукой: первый же глоток ледяного ветра точно разрывал легкие, и человек начинал задыхаться. Если он забывал защитить руки (надеть сначала шелковые перчатки, потом шерстяные варежки, а поверх них рукавицы из овчины) и дотрагивался до поручней, то ладони обжигало так, словно коснулся раскаленного металла. Если человек на мостике забывал пригнуть голову, когда нос корабля врезался в волну, то летящие брызги, через секунду превращавшиеся в поток ледяных осколков, до крови рассекали ему щеки и лоб. Руки леденели до мозга костей, и смертельный холод полз все выше по ногам. Нос и подбородок обмораживались и требовали немедленного внимания. А потом наступало, наверное, самое худшее – конец вахты, возвращение в каюту и мучительная боль, возникавшая при восстановлении кровообращения. Но слова бессильны описать все это, слова – лишь бледная тень реальности. Подобные вещи лежат за пределами жизненного опыта большинства людей, и даже воображение теряется в этом незнакомом мире.
Однако все это, в общем-то, пустяки, личные неудобства, которые можно отбросить. Настоящая опасность кроется совсем в другом. Настоящая опасность – лед.
