К половине пятого пополудни, когда до убежища оставалось еще добрых полтора десятка миль, его приподнятое настроение сошло на нет. Шторм разыгрался не на шутку, и Тиндаллу пришлось отдать приказ сбавить ход.
С палубы корабля поверхность моря представляла собой впечатляющее зрелище. Гигантские валы наводили ужас. Защищенные от волн полубаком, Николлс и сменившийся с вахты Карпентер стояли на главной палубе под моторным баркасом. Молодой медик, который держался за шлюпбалку, чтобы не упасть, и отскакивал в сторону всякий раз, как из-под форштевня вздымались фонтаны воды, перегнувшись через фальшборт, глядел на «Дефендер», за которым плелись «Вектра» и «Викинг». Точно обезумев, корабль раскачивался с носа на корму. Вверху – мирная лазурь, внизу – огромные валы. При виде этого зловещего контраста становилось не по себе.
– В медицинской школе мне о таком не рассказывали, – проговорил наконец Николлс. – Боже мой, Энди, – продолжил он, объятый благоговейным ужасом, – ты видел когда-нибудь такую картину?
– Лишь однажды. Мы попали в тайфун близ Никобарских островов. Но пожалуй, сейчас почище, чем тогда. По словам первого офицера, по сравнению с тем, что предстоит нынче ночью, это детские игрушки. А уж он-то болтать не станет. Хотел бы я оказаться сейчас у себя дома, в Хенли, черт побери!
Николлс с любопытством посмотрел на приятеля.
– Не скажу, что хорошо знаю первого. Не слишком, э-э-э… общительный господин, а? Но все до одного – старый Джайлз, командир, старпом, да и ты тоже – говорят о нем с каким-то благоговением. Что в нем такого особенного? Я его уважаю, как каждый, но не думаю, что он сверхчеловек.
– Волнение усиливается, – рассеянно заметил Капковый. – Обрати внимание, время от времени на нас обрушивается волна наполовину больше других. Седьмой вал, как говорят бывалые моряки. Нет, Джонни. Он не сверхчеловек. Он самый великий мореход из всех, каких тебе доведется встретить на своем веку, только и всего. У него два капитанских диплома: он может командовать и парусником с прямым вооружением, и паровым судном. Он плавал на финских барках вокруг мыса Горн, когда мы с тобой под стол пешком ходили. Старпом мог бы нарассказывать тебе о Кэррингтоне столько историй, что хватило бы на целую книгу. – Помолчав, Капковый спокойно добавил: – Нет, правда. Он один из немногих настоящих моряков, какие еще есть на свете. Старый флибустьер Тэрнер сам не промах, однако Джимми он и в подметки не годится. Я не из идолопоклонников, Джонни. Ты это знаешь. Но про Кэррингтона можно сказать то же самое, что говорили о Шеклтоне[40]: если не осталось никакой надежды, опустись на колени и молись, чтобы появился он. Поверь мне, Джонни, я дьявольски рад, что с нами Кэррингтон.
Николлс промолчал, пораженный услышанным. Кредо штурмана Карпентера было «плевать мне на все», ерничество – второй натурой; серьезность он считал преступлением, а все, что смахивало на восхищение, казалось ему богохульством. Что же за человек этот Кэррингтон, если о нем так отзывается даже Капковый Мальчик?
Стужа была лютой. Срывавший гребни волн ветер превращал их в мельчайшие брызги, которые, замерзнув на лету, со скоростью пули ударялись о полубак и борта корабля. Чтобы сделать вдох, следовало повернуться спиной к ветру и закрыть рот и нос шерстяным шарфом, обмотав его несколько раз. Но у людей с бледными, посиневшими лицами, дрожавших от холода, не было и мысли спуститься вниз. Моряки были загипнотизированы, околдованы увиденным: гигантские, растущие на глазах валы длиной в триста, а то и шестьсот метров, пологие с наветренной стороны, крутые, леденящие кровь – с другой, двигались чередой, гонимые достигавшим шестидесяти узлов ветром и некой таинственной, могучей силой, находившейся где-то далеко на северо-западе. Окажись меж валов церковь, волны спрятали бы ее вместе со шпилем.
Услышав сзади себя грохот, молодые моряки оглянулись. Какая-то закутанная фигура, отчаянно бранясь, пыталась захлопнуть тяжелую стальную дверь, раскачивавшуюся вместе с кораблем, и наконец сумела повернуть ручки. Это оказался старшина Дойл. Несмотря на то что борода на три четверти закрывала его лицо, было все-таки заметно, до чего опостылела ему такая жизнь.
Карпентер улыбнулся ему. Они с Дойлом служили вместе на базе «Чайка». Дойл был весьма привилегированной особой.
– Ба, ба! Никак это наш старый морской волк? Как дела на нижних палубах, Дойл?
– Ни черта хорошего, сэр. – Голос Дойла был так же мрачен, как и его лицо. – Холодина собачья, кругом все разбросано. От посуды остались одни только черепки. Половина экипажа…
Он внезапно умолк. Глаза его расширились от изумления. Не видя Николлса и Карпентера, он уставился в какую-то точку позади.
– Ну так что она, эта половина экипажа?.. В чем дело, Дойл?
– Боже всемогущий! – медленно, словно читая молитву, произнес ошеломленный Дойл. – Боже милостивый! – Его голос резко подскочил на двух последних слогах.
