И вслед за тем, в черновых набросках к новой главе, пожалуй, еще выразительнее:
Эти пятирублевые книжечки являлись, до некоторой степени, яблоком раздора между Пушкиным и Плетневым. Мы видели уже выше, что Плетнев намеревался после издания 1-й главы понизить несколько цену следующих, но Пушкин не санкционировал этого предложения, продолжая выдавать «Онегина» в свет отдельными главами, тогда как Плетнев был решительно против этого. У обоих был свой коммерческий расчет. Плетнев, непосредственно руководивший изданиями, опасался за распространение; Пушкин же весьма здраво рассуждал, что если каждую отдельную главу можно продавать по 5 руб., то все восемь глав, заключенных в одной книге, никак не удастся продавать за сорок.
Опасения Плетнева были, однако, справедливы, как мы уже видели выше. Но и впоследствии не все шло гладко. Вторая глава «Онегина», по поручению Пушкина, печаталась в Москве Соболевским и была выпущена во второй половине октября 1826 г., но приключилось с ней нечто такое, благодаря чему третья глава, печатавшаяся в Петербурге Плетневым, поступила в продажу прежде, нежели вторая успела достигнуть столицы. Видимо, виною была нераспорядительность Соболевского. «Где Онег. 2 часть? – возмущался Пушкин. – Здесь ее требуют. Остановилась даже и продажа и других глав»[624]. И вслед за тем снова: «Если бы ты просто написал мне, приехав в Москву, что ты не можешь прислать мне 2-ю главу, то я без хлопот ее бы перепечатал: но ты все обещал, обещал – и, благодаря тебе, во всех книжных лавках, продажа 1-й и 3-й глав остановилась. Покорно благодарю»[625].
Заметим, кстати, что эта вторая глава и вообще была несчастливой для поэта. Очевидно, ее постигла участь рукописи стихотворений Пушкина 1820 г. Поэт И.Е. Великопольский в одной из своих сатир писал:
намекая, конечно, на то, что рукопись была проиграна автором в карты. Пушкин возмутился и возражал Великопольскому: «Я не проигрывал 2-й главы, а ее экземплярами заплатил свой долг»[626]. Но, по сути своей, дело мало менялось от этого разъяснения.
Плетневу, упорно настаивавшему на скорейшем печатании «Онегина», инцидент, происшедший с задержкой второй главы, был как нельзя более на руку. Чтобы как-нибудь заставить Пушкина поторопиться с изданием «Онегина», он даже попытался прибегнуть к злому сарказму. «Ничто так легко не дает денег, как Онегин, выходящий по частям, но регулярно через два или три месяца, – писал он Пушкину 22 сентября 1827 г. – Это уже доказано a posteriori. Он, по милости Божией, весь написан. Только перебелить, да и пустить. А тут-то у тебя и хандра. Ты отвечаешь публике в припадке каприза: вот вам Цыганы: покупайте их! А публика, назло тебе, не хочет их покупать и ждет Онегина, да Онегина. Теперь посмотрим, кто из вас кого переспорит. Деньги ведь у публики: так пристойнее, кажется, чтобы ты ей покорился, по крайней мере до тех пор, пока не набьешь карманов»[627].
Толки журналистов, осуждавших медленность, с которою печатался роман, еще укрепляли позицию Плетнева. Результатом всего этого явилось следующее предисловие к III главе:
«Первая глава Евгения Онегина, написанная в 1823 г., появилась в 1825 г. Спустя два года издана вторая. Эта медленность произошла от посторонних обстоятельств. Отныне издание будет следовать в беспрерывном порядке: одна глава тотчас за другою»[628].
