Александр Пушкин, присылая свой милый разговор Тани с старушкою няней, уведомляет моего брата, что условия относительно вознаграждения за напечатание этого стихотворения он может сделать через Льва Сергеевича Пушкина. Это условие с Левушкой состоялось в моем присутствии. Левушка потребовал с издателей по пяти рублей ассигнациями за строчку. И брат мой Александр, не думая ни минуты, согласился. «Ты промахнулся, Левушка, – смеясь добавил брат мой, – промахнулся, не потребовав за строку по червонцу. Я бы тебе и эту цену дал, но только с условием– припечатать нашу сделку в Полярной звезде для того, чтобы знали все, с какою готовностью мы платим золотом за золотые стихи»[605].
И все-таки, вопреки этим высоким гонорарам, стихи приносили Пушкину значительно менее дохода, нежели отдельные издания. Многое приходилось отдавать в разные сборники и альманахи безвозмездно, ибо идеи Рылеева и Александра Бестужева прививались туго. Так, десятки стихотворений Пушкина появлялись в «Северных цветах» Дельвига. Поэт добродушно подтрунивал над «цветочной повинностью». Оно и действительно походило на повинность, ибо Дельвиг не просил, а требовал, чем иногда даже выводил Пушкина из себя. «Видел я, душа моя, Цветы, – писал поэт Плетневу, 7 января 1831 г. – Странная вещь, непонятная вещь. Дельвиг ни единой строчки в них не поместил. Он поступил с нами, как помещик со своими крестьянами. Мы трудимся, а он сидит на судне, да побранивает. Не хорошо и не благоразумно. Он открывает нам глаза, и мы видим, что мы в дураках»[606].
«Северная пчела» замечала, что «стихами А.С. Пушкина наполняются и живут Альманахи, Альманачки и Журналы». Вопреки своим частым выпадам против альманашников, Пушкин и действительно был весьма щедр в этом отношении, но сам меньше всего разживался с альманахов. Известно, как он зло набросал тип альманашника:
– Знаешь ли что? Издай альманах.
– Как так?
– Вот как: выпроси у наших литераторов по нескольку пьес, кой-что перепечатай, закажи в долг виньетку, сам выдумай заглавие, да и тисни с Богом!
– В самом деле! Да я ни с кем из этих господ не знаком.
– Что нужды? Ступай себе к ним; скажи им, что ты юный питомец муз, впервые вступаешь на поприще славы и решился издать альманах, а между тем просишь их вспоможения и покровительства.
– А что ты думаешь? Ей-богу, с отчаяния готов и на альманах[607].
Заметим, что к тому же Пушкин еще и не спешил с печатанием мелких своих произведений. Для иллюстрации достаточно привести только две цифры: за период от начала литературной деятельности Пушкина до конца 1826 г. нам известно около 300 стихотворений его (не считая неоконченных набросков, шуток и пр.), из которых лишь третья часть вошла в сборник «Стихотворений», вышедший в это время. Известно также огромное количество стихотворений Пушкина, так и не появившихся в печати при жизни автора. Препятствием к их печатанию далеко не всегда служила одна только цензура, а всего чаще та высокая взыскательность художника, которую подметил в Пушкине даже злопыхательствующий Корф и которая, находясь в постоянной коллизии с денежными выгодами, неизменно и беспредельно господствовала над всякими материальными расчетами.
Между тем издание отдельных произведений шло своим чередом, но не всегда с равным успехом. Так, ближайший после возвращения из ссылки 1827 год оказался вообще несчастливым в издательской деятельности Пушкина. В середине мая наконец появились в свет «Цыганы». Издание их надолго задержалось. Прежде того Пушкин имел в виду продать «Цыган» Сленину, о чем 4 апреля 1826 г. дежурный генерал Потапов даже докладывал И.И. Дибичу: «Поэма Пушкина Цыганы куплена книгопродавцем Иваном Слениным и рукопись отослана теперь обратно к сочинителю для каких-то перемен. Печататься она будет нынешним летом в типографии министерства просвещения»[608].
