В конце января – начале февраля 1833 г. Калашников получил свидетельство на кистеневское имение А. С. Пушкина по новой доверенности (не сохранилась). Пушкин, довольный ходом дела, спрашивал Нащокина в письме, написанном около (не позднее) 25 февраля 1833 г.: «Что, любезный Павел Воинович? получил ли ты нужные бумаги, взял ли ты себе малую толику…» [376] Нащокин на это ответил Пушкину 20–28 февраля 1833 г.: «Наконец, получил твое свидетельство, которое тебе и отсылаю, ибо оно никуда не годится: нет по пяти десятин на душу, и потому добавошных не дают»[377] В ноябре 1833 г. Калашников привез Нащокину в Москву новое свидетельство из Нижнего Новгорода (оно также не сохранилось). В конце ноября 1833 г. Нащокин написал о нем Пушкину: «Управитель твой приехал, бумагу выправил, а денег опять не дадут; ибо я тебе и писал и сказывал сколько раз, что надо по пяти десятин на душу, а у него опять только по 3 – было прежде по 2»[378] В качестве комментария к этому обмену письмами следует заметить, что в 1833 г. речь могла идти не о всей кистеневской пахотной земле, а лишь о той части, которая принадлежала сыну.
Итак, попытки Пушкина еще раз заложить своих кистеневских мужиков, получив за них, как писал Нащокин, «добавошные», сошли на нет. Нелепая ошибка в оформлении доверенности, когда Пушкин забыл указать местонахождение своей «отчины», не была случайностью (при этом помещик и его ходатай, по-видимому, позабавили своей беспечностью чиновников двух гражданских палат, столичной и губернской) – нечто подобное произошло в ходе его судебной тяжбы с Жадимеровским (об этом мы будем говорить далее), когда поэт, давая денежные (!) обязательства, отнес свое имение к другому (не Сергачскому) уезду. На повторные доверенности и хлопоты в Нижнем Новгороде уходили деньги, Пушкин же продолжал ожидать новой ссуды, не умея рассчитать количество своей земли. Во всем этом сказывалась не только непрактичность поэта, но и нехватка денежных средств, которая толкала его на лихорадочные действия, все более и более резкие по мере приближения к роковому финалу.
Когда в апреле 1834 г. Пушкин взял в свои руки управление болдинским имением отца, ему вновь пришло на память давнее намерение получить добавочные деньги со своих крестьян. Он обсуждал дела по имению с С. А. Соболевским, и тот взялся доставить ему из Опекунского совета сведения по залогам имения, причем как сына, так и отца. В письме от середины апреля (не позднее 22–23) 1834 г. Соболевский писал Пушкину[379]: «Итак, ты можешь получить: на свои 200 надбавочных 10000 руб…»[380]. Пушкин, однако, внял другому совету приятеля: он решил заложить последних кистеневских крепостных из остававшихся у отца – всего 74 души. Они были заложены в Опекунском совете, и 19 июля 1834 г. С. Л. Пушкин получил за них, с удержанием долга, 13 242 руб. Все дело по залогу вел А. С. Пушкин.
