В “Воображаемом разговоре с Александром I"(1824-25 гг.) поэт писал: “...Инзов добрый и почтенный старик, он русский в душе (...) Он доверяет благородству чувств, потому что сам имеет чувства благородные”(ХI, 23). Влияние П.И.Пестеля и В.Ф.Раевского, возможно, отразилось на публицистическом пафосе пушкинских “Заметок”. Но у декабристов, как было сказано, личность Петра не вызывала споров. Они предпочитали через голову самодержца обращаться к примерам более древней истории России и Европы. Пестель писал “Русскую Правду”, ориентируясь на опыт Киевской Руси, а Раевский в своем “Вечере в Кишиневе” сетовал на то, что “Наши дворяне (...) историю ограничивают эпохою бритая бород в России” 108 и советовал Пушкину: “Воспой простые предков нравы”109, имея в виду времена новгородской республики. Вместо этого поэт как раз начинает свои “Заметки” с “эпохи бритая бород”. Мысль же об освобождении крестьянства была общей для значительной части просвещенного дворянства и не может служить доказательством того, что Пушкин излагал исключительно
42
декабристские взгляды. В статье содержится резкая критика самодержавия, близкая декабристам вообще, но далекая от республиканских настроений, свойственных южным декабристам. Скорее всего, работа носила самостоятельный характер и была написана с позиции сторонника конституционной монархии, близкой лишь части революционеров, находящихся к тому же далеко на севере.
Эйдельман в своей работе “Пушкин и декабристы” задается вопросом: “Так отчего же он не пустил по рукам списки, как часто делал?” 110. И далее утверждает: “Тот же, кто не согласится, будто “Некоторые исторические замечания” были частью какого-то задуманного труда, испытает еще больше трудностей, объясняя, почему эта работа почти никому не была известна” 111. По мысли автора, будущий труд должен был яснее обозначить революционные взгляды поэта и привлечь внимание декабристов. Между тем, работа над “Заметкой” была закончена, дата поставлена. И как в любой завершенной работе у нее был свой вывод, в котором Пушкин давал понять, кому и зачем он посвящает свое произведение: “русским защитникам самовластья”(ХI, 17), которых поддерживает “подлость русских писателей”(ХI,17). Вероятно, когда Инзов воздавал хвалу старым порядкам, то имел в виду екатерининские времена (оттого большая часть работы посвящена Екатерине), и конечно, полемизируя с поэтом, он опирался на литературный авторитет Вольтера, Державина и “Похвальное слово” Карамзина. Последнее обстоятельство должно было особенно задевать Пушкина, тяжело переживающего внезапный разрыв с историком.
Тесное сближение “Заметок” Пушкина и “Записки” Карамзина столь же очевидно, как и в случае с одой “Вольность”. Начало “Заметки”: “По смерти Петра I движение, переданное сильным человеком, все еще продолжалось в огромных составах государства преобразованного. Связи древнего порядка вещей были прерваны навеки”(ХI,14) прямо перекликается с карамзинским текстом: “Сильною рукою дано новое движение России (...) Как при Анне, так
43
