оно является повторением известного высказывания князя Щербатова, можно предположить скорее обратное. Фразой: “...Чины сделались страстию русского народа. Того хотел Петр Великий, того требовало тогдашнее состояние России”(ХI, 44) поэт лишь прикрыл свое нежелание давать действительную оценку деятельности Петра. Светские салоны гудели о сходстве Николая с царственным предком и требовалось определенное искусство и смелость, чтобы говорить о недостатках реформатора. Предполагало ли тогдашнее состояние России введение чинов или нет - было не так важно? Главное - их следовало отменить. Вместе с тем, строки: “...Конечно, уничтожение чинов (по крайней мере, гражданских) представляет великие выгоды; но сия мера влечет за собою и беспорядки бесчисленные, как вообще всякое изменение постановлений, освященных временем и привычкою”(ХI, 44) вполне могут рассматриваться, как намек на реформы Петра. Возникновение этих и других мыслей 124 в работе Пушкина говорит о многом. Он косвенно отказывался от радикализма своих первых исторических “Заметок”. Написав: “Историю русскую должно будет преподавать по Карамзину”(ХI, 47), поэт соглашался с теми положениями карамзинской записки “О древней и новой России”, которые открывали путь к конструктивной критике всей эпохи Петра, включая нынешнее царствование. Вместе с тем, разность подходов, обнаружившаяся во время написания “Заметок по русской истории XVIII в.”, давала о себе знать. Как уже говорилось, Карамзин полагал, что исправлять ошибки прошлого должны были отдельные личности, наделенные особым доверием власти. Пушкин же видел решение проблемы в создании независимого, просвещенного сословия служивых людей, имеющих целью “искренно и усердно соединиться с правительством в великом подвиге улучшения государственных постановлений”(ХI,47). Но Николай хорошо понимал, что за разговором о просвещении и отмене чинов скрывалась мысль ограничить самодержавную власть, лишить ее верного способа воздействия на подчиненных и права единолично распоряжаться судьбой страны:
50
“...Принятое Вами правило, будто бы просвещение и гений служат исключительным основанием совершенству, есть правило опасное для общего спокойствия”. Ответ царя был прямолинеен и груб. И хотя Николай долгое время продолжал играть роль покровителя поэта, незаметное, на первый взгляд, еще не столь трагичное, противостояние поэта и власти началось тут же с широко известного стихотворения “Стансы”.
В книге М.П.Еремина “Пушкин-публицист” сделано важное замечание: “В черновой рукописи этого стихотворения имеется дата: 22 декабря 1826 года. Пушкин не один раз ставил под своими сочинениями маскирующие, то есть ложные, даты. Есть весьма веские основания предполагать, что дата “Стансов” имеет такой же характер: письмо Бенкендорфа, содержащее раздраженный отзыв царя о пушкинской записке, помечено 23 декабря, Пушкин пометил свое стихотворение днем раньше, чтобы не было поводов для обвинений в открытом споре с царем” 125. Обстоятельство это существенно меняет представление о том, какую цель ставил перед собой поэт при написании “Стансов” и каков на самом деле был смысл его обращения к личности Петра. Пушкин в поэтической форме возражал царю, и образ реформатора выступал всего лишь, как исторический пример политического деятеля, который не боялся просвещения и достиг определенных государственных успехов. Сказывалась здесь и давняя неприязнь поэта к Александру I, преемником которого царь объявил себя: "Пушкин как бы говорил Николаю: напрасно ты хочешь идти по стопам своего предшественника, “властителя слабого и лукавого”: следуй примеру Петра”126. Но в целом поэт опирался на желание общества видеть в Николае наследника реформатора петровских традиций. Даже декабрист А.Бестужев писал царю из крепости: "Я уверен, что небо даровало в Вас другого Петра Великого” 127. Главными причинами, определившими политическое возрождение имени Петра, были потрясение от декабрьского восстания, желание твердого порядка и стремительный рост чиновничества, постепенно заменявшего у ласти ослабевшее дворянство. Новая сила пошла проторенным путем, используя культ
51
