подспудные процессы общественной, духовной и нравственной жизни страны - задача, к разрешению которой вряд ли были подготовлены не только русский роман, но и русская историческая наука 1820-х гг.” 124. Пушкин и сам понимал это. В его разговоре с Вульфом, тесно связанном е замыслом “Арапа”, фраза: “Я непременно напишу историю Петра I” 130 - означала не только интерес Пушкина к личности реформатора, но и косвенное признание недостатка в разнообразном историческом материале для плодотворной работы над романом. Уже тогда поэт, минуя Голикова, обращается к первоисточнику - “Журналу Петра I”. К этому можно добавить и то, что по своей природе прозаическое повествование, вытекающее из низкого, разговорного жанра, является отражением практического, бытового смысла устоявшейся, перебродившей общественной идеи. Прозаик опирается на общественную точку зрения, спорит, соглашается с ней, но в любом случае творит в определенном смысловом пространстве. В отношении же Петра, о чем было сказано, оно еще не определилось. Общественность, сравнивая Николая с державным предком, до конца не решило, кого из них считать подлинным национальным лидером. Слабой и противоречивой была художественная традиция изображения самодержца: с одной стороны, тяжеловесная “петриада” XVIII века, а с другой, по определению Пушкина - “политическая карикатура” Байрона, где “в лице Нимврода изобразил он Петра Великого”(ХI,55): Это был по своим чертам великан, и его взор был неподвижен, но сверкал, его длинные локоны ниспадали на широкие плечи”. Поэт прервал работу над прозаическим освоением фигуры Петра и вновь обратился к средствам поэзии.
Промежуток между окончанием работы над “Арапом Петра Великого и замыслом “Полтавы’ кажется незначительным - около восьми месяцев, но если иметь в виду, что Пушкин приступил к воплощению замысла только в октябре 1828 года, спустя полгода, можно говорить о расширении временных рамок и ряде событий, серьезным образом повлиявших на работу поэта. Среди них отклик царя на
54
стихотворение “Друзьям” (5 марта 1828 г.), разговор с Мицкевичем о замысле “Полтавы” (конец апреля 1828 г.) и унизительное разбирательство власти с “Гавриилиадой” (август 1828 г.) Принято считать, что стихотворение “Друзьям”, прежде всего, содержит оправдательный мотив, вызванный публикацией “Стансов , но это не так. Вероятно, следует согласиться с мнением Еремина: “...Совокупность содержания трех произведений Пушкина - записки “О народном воспитании”, “Стансов” и стихотворения Друзьям - позволяет заключить, что образ Петра, как он дан в “Стансах", - это своеобразный публицистический аргумент “от истории”, и развернутое там сопоставление Николая с Петром является не столько сравнением, которое было бы прозрачной хвалой живому царю, сколько противопоставлением пращура потомку” 131.
На памятнике Фальконе значилось посвящение одного государя другому. Поначалу образ Петра мог выступить своеобразной исторической “метафорой” к ожидаемой государственной деятельности нового царя. Пушкин надеялся обыграть этот прием, обернув его против Николая. Но поэт, видимо, не предполагал, что общество очень быстро признает в царе “второго” Петра, а в самом реформаторе - носителя общенациональной идеи, и в основании аргумента окажется не метафора, а символ, который невозможно обыграть. Первая реакция на “Стансы” показала это. Критика была воспринята как лесть, потому что общество отвергало саму мысль о противопоставлении двух царей.
Пушкин попытался исправить положение. В стихотворении “Друзьям” он ушел от упоминания имени Петра, тем самым давая понять, что главным для него является сравнение Николая не с реформатором, а с неким программным представлением о царе-просветителе. Подлинное же отношение Пушкина к историческому Петру в это время вновь подверглось серьезному испытанию.
Что говорил Мицкевич о Петре, не трудно восстановить по стихотворению “Петербург”, написанному польским поэтом несколько лет спустя: “У зодчих поговорка есть одна: Рим создан человеческой
55
