изображение деяний Петра, но, даже в сравнении со “Стансами”, в художественном и идеологическом отношении оно проигрывало - из всех доблестей самодержца безусловной оставалась только военная. К тому же байроновский эпиграф поэмы - Пушкин особо обращал на него внимание критиков(ХI,165) - подчеркивал это, настраивал на довольно сложные размышления: “Мощь и слава войны, Как и люди, их суетные поклонники, Перешли на сторону торжествующего царя”(V, 16). Белинский потому и назвал поэму ошибкой, неосуществленной попыткой изобразить эпическое, что думал в одном направлении - он не допускал и мысли о критическом отношении Пушкина к Петру. Не только политические, но и духовные интересы, а вернее их соответствие друг другу, волновали поэта. “Прочитав в первый раз в “Войнаровском” сии стихи: “Жену страдальца Кочубея И обольщенную их дочь...”, я изумился, как мог поэт пройти мимо столь страшного обстоятельства (...) Сильные характеры и глубокая, трагическая тень, набросанная на все эти ужасы, вот что увлекло меня”(ХI,160), - писал Пушкин, стараясь одновременно напомнить читателю и о судьбе Рылеева, и о смысле человеческой жизни как таковой. Поэт по-прежнему придерживался политической оценки фигуры Петра, но в его позиции наметились изменения, которые и по форме и по содержанию не совпадали с официальной точкой зрения, видевшей в реформаторе прежде всего идеал сильной централизованной власти.
Спустя чуть более полугода после выхода “Полтавы”, побывав на Кавказе, Пушкин пишет “Роман в письмах”. В нем нет непосредственного упоминания имени реформатора, но характер мыслей главного персонажа, усиление их критической направленности в отношении правительства, а главное - утверждение, что “аристокрация чиновная не заменит аристокрации родовой”(VIII,53), позволяют говорить о серьезной попытке поэт а вскрыть корневую проблему петровского царствования. Пушкин, имея в виду мнения Щербатова и Карамзина, хотел донести общественности мысль о необходимости возрождения потомственного дворянства - истинной
58
опоры государства и народа. Следовало вернуть сословию принцип естественной самоорганизации - то, что Павел проделал в отношении монархии. Однако форма эпистолярного жанра, выбранная поэтом, давая определенную свободу суждений, ограничивала их рамками бытового разговора, а тема требовала полноценного звучания. По всей видимости, эта причина заставила Пушкина прервать работу над романом и обратиться к испытанным жанрам, более подходящим для политических целей. Так появились этапные, для понимания пушкинского отношения к Петру, стихотворения “Моя родословная” и заметки “О дворянстве”.
Атмосфера, в которой писались эти произведения, формальные причины возникновения хорошо известны: усиление литературной борьбы, цинизм власти, охлаждение читателей и вялость общественного мнения. Отсутствие точной датировки не позволяет говорить об очередности написания стихотворения и заметок, но можно предположить, что заметки появилась несколько раньше “Моей родословной”, в начале 1830 года, вместе с другим пушкинским стихотворением “К вельможе” (23 апреля 1830 г.) Любопытны попытки поэта ввести в это стихотворение образ Петра. Сначала поэт писал: “Уединился ты туда, где наш (...) сторукой...”(III,809), - затем уточнил: “Уединился ты туда, где царь сторукой Наш Петр оставил трон брал топор”, - явная аллюзия вольтеровского Петра, обращенная к “приятелю Вольтера”, потом решил добавить эпитет: “...где наш Гигант сторукой Наш Петр оставя трон (...) брал топор”, Но тут же вернулся назад к безоценочному высказыванию: “Наш Петр оставя трон поденный взял топор”, - и наконец, возможно, чувствуя избыточность образа Петра на фоне мирного ироничного звучания стиха, убрал строку из окончательного текста произведения. Но образ “языческого” Петра не был потерян Пушкиным. В реконструированной X главе “Онегина”, написанной в конце года, можно найти строку “Потешный полк Петра Титана”, которая подчеркивала стихийное, антихристианское начало самодержца-реформатора.
59
