После обмена письмами между двумя руководителями всесильных ведомств Нессельроде подал прошение царю назначить Пушкину жалование “со дня определения его в ведомство Министерства иностранных дел” 143. Была наложена резолюция: “Высочайше повелено требовать из Государственного казначейства с 14-го Ноября 1831 года по 5.000 р. в год на известное его императорскому величеству употребление, по третям года, и выдавать сии деньги титулярному советнику Пушкину” 144. 27 июля поэт расписался в получении денег “...с 14-го Ноября 1831 г. по 1 Мая сего 1832 года всего 2319 р. 44 1/4 к.” 145. Таким образом, обе стороны согласились считать 14-е ноября 1831 года официальной датой начала работы поэта над “Историей Петра”. Факт этот до сих пор не оценен исследователями, хотя он во многом определял поведение поэта в последние годы жизни. Пушкин поступал на службу для исполнения конкретного задания. Вряд ли срок окончания работы заранее оговаривался, но он безусловно присутствовал при составлении договора в форме “разумного” предела. Ситуация была щепетильной. Царя и его окружение не интересовала скрупулезная работа поэта в архиве и достоверность исторического повествования. Нужна была выполненная в хорошем стиле парадная история Петра. Пушкина просто наталкивали на мысль поспешить. В Зимнем дворце полным ходом шли работы по созданию зала Петра I. Если иметь в виду, что в начале 1836 года Бенкендорф уже предлагал царю заменить поэта, то вероятно, речь шла о сроке в два-три года. Вместе с тем, Пушкин, опираясь на опыт Карамзина, свободно распоряжавшегося своим временем, имел право на год-другой отложить исполнение заказа.
Ожидая решение власти, поэт 27 мая в письме к Бенкендорфу предлагал свои условия соглашения: “...Служба, к которой он146 соблаговолил меня причислить и мои литературные занятия заставляют
71
меня жить в Петербурге, доходы же мои ограничены тем, что доставляет мне мой труд. Мое положение может обеспечить литературное предприятие (...) стать во главе газеты...”(ХV,23). Пушкин предлагает власти выбор: либо дать ему приличное жалование, либо - возможность самому зарабатывать на жизнь, и начинает работу над “Историей Петра”, тем самым подчеркивая, что со своей стороны приложит известное старание. Есть, по крайней мере, одно свидетельство этому - записки А.Н.Муравьева: “...Четыре года я, не встречался с ним по причине Турецкой кампании и моего путешествия на Востоке, и совершенно нечаянно свиделся в архиве министерства иностранных дел, где собирал он документы для предпринятой им истории Петра Великого” 147.
Жалование, которое в итоге получил Пушкин, было недостаточным. Вместе с тем, формальное разрешение на издание газеты вроде бы давало возможность дополнительного заработка. Это был единственный краткий момент, когда, казалось, интересы власти и поэта, если не совпадали, то и не противоречили друг другу. Пушкину вернулось хорошее настроение. По свидетельству Муханова, он хотел “...доказать правительству, что оно может иметь дело с людьми хорошими, а не с литературными шельмами, как доселе сие было” 148. Поэт даже пытается советовать редактору запрещенного “Европейца” Киреевскому, как обращаться с властью, чтобы добиться взаимопонимания, и не скрывает при этом удовлетворение от решения собственной проблемы: “...Вы одни не действовали (...) Вы должны были оправдываться из уважения к себе и, смею сказать из уважения к государю, ибо нападения его не суть нападения Полевого или Надеждина (...) начните Ваше письмо тем, что, долго ожидав запроса от правительства, Вы молчали до сих пор по ect (...) Мне разрешили на днях политическую и литературную газету. Не оставьте меня, братия! (...) Напишите мне несколько слов (не опасаясь тем повредить моей политической репутации)”(ХV,26).
Пушкин ринулся организовывать дело, которое, с одной
72
