стороны, позволяло ему вести действенную литературную борьбу, а с другой - поправить материальное положение. Вероятно, получив в конце июля деньги и определившись в сроке, Пушкин на какое-то время откладывает работу над “Историей Петра” и занимается газетой. В это же время, где-то в августе 1832 - январе 1833 г. Душкин, продолжая размышлять над художественным воплощением темы петровской России, внес в рабочие тетради план повести о дворянине-пугачевце Шванвиче. Поездка в Москву в конце сентября - начале октября, которая в основном была посвящена изданию первого номера “Дневника” и долговым обязательствам поэта, привела к неожиданному результату. Нащокин рассказал Пушкину историю человека, пострадавшего от чиновного произвола: “Мне пришел в голову роман, и я, вероятно, за него примусь, но покамест голова моя кругом идет при мысли о газете”(ХV,34). А уже 2 декабря поэт писал П.Нащокину: “....первый том “Островского” кончен и на днях прислан будет в Москву на твое рассмотрение (...) Я написал его в две недели (...) Мой журнал остановился, потому что долго не приходило разрешение (...) Я и рад. К будущему успею осмотреться и приготовиться”(ХV,37). Известно, что до конца года Пушкин напряженно работает над “Дубровским”. Почему поэт не стал издавать газету? Возможно, Пушкин решил, что внимание к герою петровской России, а значит и к самой “Истории Петра”, для него важнее. Во всяком случае, поэт должен был почувствовать разницу между тем, как быстро власти допустили его к занятиям в архиве, и той неопределенностью, которая возникла вокруг выпуска газеты, и, подталкиваемый таким образом, вынужден был вернуться к главной теме.
Работая над “Дубровским” и описывая мытарства героя, Пушкин был удовлетворен им, но с приближением развязки романа, к середине января, работа неожиданно замедляется. Поэт отвлекается, пишет стихотворения из цикла “Подражание древним”. Где-то в январе, в первой или второй декаде, начинает новую рабочую тетрадь, известную как “Альбом без переплета”, с перебеленных Х-Х1 строф
73
“Езерского”: “Над омраченным Петроградом (...) Нева шумела; бился вал”, где рядом с описанием наводнения: “Нева в волненьи возмущенном Приподымалась <...>”(V,97), вновь возникает ставшая привычной тема разложения старинного русского дворянства - строфы : “...Мне жаль, что сих родов боярских Бледнеет блеск и никнет дух (...) Что исторические звуки Нам стали чужды, хоть спроста Из бар мы лезем в tiers etat” 149.
Интересно, что, занимаясь изучением истории французской революции летом 1831 года, поэт размышлял в заметке “О генеральных штатах”: “Третье сословие равняется нации минус знать и духовенство. Рабо де Сент-Этьен. Это значит: нация равняется народу минус его представители”(ХII,196). Таким образом, Пушкин возражал против того, чтобы считать третье сословие носителем народного мнения. Более того, в противовес ему, он называл знать “отборной частью нации, хотя и облеченной чрезмерными преимуществами, но представляющей собой класс просвещенный и имущий”, который “неразумно обессиливать”. То, к чему это могло привести на русской почве, поэт принялся исследовать на примере судьбы Дубровского. В своих заметка “О дворянстве” Пушкин делал довольно загадочный, на первый взгляд, вывод, ставя рядом два, казалось бы, взаимоисключающих события: “Падение постепенное дворянства; что из того следует? Восшествие Екатерины II, 14 декабря и т.д.”(ХII,206). В конце 1834 года в дневнике поэт так объяснил столь неожиданное сопоставление: “... Что касается до tiers etat, что же значит наше старинное дворянство с имениями, уничтоженными бесконечными раздроблениями, с просвещением, с ненавистью противу аристокрации и со всеми притязаниями на власть и богатства? Эдакой страшной стихии мятежей нет и в Европе. Кто были на площади 14 декабря? Одни дворяне. Сколько ж их будет при первом новом возмущении? Не знаю, а кажется много”(ХII,335).
По мысли Пушкина, ослабление дворянства привело к тому, что, с одной стороны, новая безродная аристократия, совершая дворцовые перевороты, изнутри разлагала верховную власть в стране,
74
