Так сложилось, что в работах, посвященных пушкинскому историзму, обычно ничего не говорится об “Истории Петра”, и, наоборот, - в исследованиях по “Истории Петра” нет упоминаний об историзме Пушкина. Это обстоятельство привело к серьезным искажениям в становлении и развитии одной из основных методологических проблем изучения творчества поэта. Томашевский в работе “Историзм Пушкина” определил, что “для Пушкина история является уже картиной поступательного движения человечества, определяемого борьбой социальных сил, протекающих в разных условиях для каждой страны” 15. Конечно, многообразие пушкинского
10
гения позволяет, в частности, сделать и такой вывод. Единственное, что при этом теряется, - само многообразие. В результате возникает противоречие, которое заставляет исследователя постоянно оговаривать условия, в которых его метод действует. Так, в случае с “Борисом Годуновым”, Томашевский, объясняя очевидное отсутствие классового подхода, говорит, что у Пушкина “самое понимание исторического процесса не лишено еще черт исторического романтизма” 16. Но и после того, как по мнению исследователя, “существенное изменение во взглядах Пушкина на ход исторических событий (...) произошло около 1830 г. и отразилось в его творчестве 30-х годов” 17, Томашевский продолжает утверждать, что “все политические проекты Пушкина (...) производят впечатление умозрительных построений...” 18, что в публицистических заметках поэт “...утопически рисует положение дворянства в каком-то воображаемом политическом строе”, и наконец выводит формулу, в которой несовершенство своего метода приписывает творчеству Пушкина: "...если мы проследим трактовку этих тем в разных набросках Пушкина, то сразу натолкнемся на противоречия. Одни и те же явления Пушкин расценивает различно в зависимости от того, подходит ли он к ним с романтическими эмоциями или со строгими оценками историка” 14.
Ту же мысль подхватывает Эйдельман в работе “Пушкин: История и современность в художественном сознании поэта”, придавая ей вид научного определения: “ ... "художественный вариант" истории у Пу шкина обычно предшествуег научно-публицистическому. Так, поэмы о Петре написаны прежде "Истории Петра"; "Капитанская дочка" задумана раньше "Истории Пугачева"” 20. Очевидно, что исследователь, будучи не в состоянии объяснить взаимосвязь художественной и публицистической деятельности поэта, старается переподчинить одно другому, тем самым как бы снимая противоречие, а на самом деле лишь разрушая целостное восприятие пушкинского творчества. При этом аргументация Эйдельмана сама выглядит довольно противоречивой. Во-первых, “Полтаву" вряд ли можно отнести к разряду “поэм о Петре”,
11
а “Медный всадник” создавался одновременно с работой над “Историей Петра”. Во-вторых, если следовать логике ученого, что первоначальный замысел “Капитанской дочки” ставит ее выше “Истории Пугачева”, то “Историю Петра” вообще следует считать предшественницей всех “поэм о Петре”, поскольку она была задумана в 1827 году.
Одну из причин, которая заставляла многих ученых искать противоречия Пушкина там, где их не было и не могло быть, верно определил Б.Энгельгардт в работе “Историзм Пушкина”, написанной, кстати, задолго до аналогичных работ Томашевского и Эйдельмана: “Исторические взгляды Пушкина изучались по преимуществу с социально-политической точки зрения (...) развитию всеобъемлющего исторического воззрения на мир и соответствующего исторического переживания жизни почти не уделялось внимания - все сводилось к оценке прогрессивного и реакционного элемента в исторических воззрениях поэта”21. Исследователь ближе других подошел к пониманию пушкинского историзма, говоря о поэте, что “...он учится не только у Шекспира или Скотта, по и у древних русских хронистов, произведения которых были ему довольно хорошо знакомы” ’’ Однако даже методологическая ошибка - стремление соотнести исторические взгляды поэта с научными представлениями привела Энгельгарда к выводу, которого иными средствами добивались его оппоненты: “...в самом поэте не выкристаллизовалось твердых и определенных убеждений. С'мутные предчувствия, не совсем ясные идеи, которые скорее можно отнести к эмоциональным, чем к чисто-теоретическим переживаниям, могли лишь определить общее направление духовной эволюции..” ''
Высокая оценка, данная Пушкиным “Истории государства Российского”, позволяет говорить о том, что в ней прежде всего следует искать ответы на многие вопросы, связанные с проблемой пушкинского историзма. Уже говорилось, что карамзинская работа по исполнению близка к литературному жанру. Об этом свидетельствует и метод, которым пользовался Карамзин в своей работе: “...надлежало или не сказать ничего, или сказать все о таком-то князе, дабы он жил в нашей
12
