Еще в мае он издал манифест, в котором говорилось, что в стране распространились слухи, будто бы правительство собирается освободить помещичьих крестьян от крепостной зависимости, а для казенных крестьян отменить платежи. Манифест объявлял эти слухи ложными и под страхом сурового наказания повелевал крестьянам повиноваться помещикам и властям, а распространителей слухов предлагалось незамедлительно предавать суду. Незадолго до этого псковский губернатор разослал по уездам секретный циркуляр, в котором говорилось, что до него дошли известия о распространении в губернии «неблагонамеренными и неблагомыслящими» людьми слухов о вольности крестьян, а также сведения о неповиновении крепостных своим помещикам. Губернатор предписывал полиции ловить распространителей слухов и сурово подавлять малейшие признаки крестьянских волнений. А сами помещики должны были следить за всеми посторонними людьми, которые появляются в их владениях.
Для беспокойства властей были серьезные основания.
С весны 1826 года по всей России начались крестьянские возмущения. Особенно неспокойно было в губерниях, примыкавших к столице. Архивные документы рассказывают о двадцати крестьянских возмущениях в Порховском, Новоржевском, Опочецком и других уездах Псковской губернии. Волнения случались и в непосредственной близости от Михайловского.
Крестьяне отправляли к царю ходоков с жалобами на помещиков, отказывались работать на барщине, прогоняли управителей.
Вот что писал в челобитной Николаю псковский помещик А. И. Ноинский: «После происшествия, случившегося в половине декабря прошедшего года в здешней столице, неблагонамеренные распустили и между крестьянами разные ложные слухи, которые достигли и моего имения. Несколько крестьян буйного нрава и приобыкшие к своевольству, злобствуя на вочтинное управление, коего надзором они тяготятся, распустили по вотчине разные нелепые и возмутительные толки, а между прочим и то, что стоит только подать вашему величеству жалобу на помещика, и они будут вольными. В результате уже не только никто почти не повинуется приказаниям конторы, не вносят ни оброка, ни барщины, ни казенные подати, но многие угрожают буйством, которое, конечно, последует, если не приняты будут скорые и решительные со стороны правительства меры».
Опасения Ноинского подтвердились. Дело дошло до того, что крестьяне толпами двинулись к помещичьей конторе, намереваясь разбить ее и выгнать управляющего. Прибывшему на место с командой солдат заседателю земского суда пришлось запросить у начальства подмоги – крестьян в имении было более трех тысяч. Губернатор Адеркас лично выехал к месту происшествия. Николай I отправил своего уполномоченного полковника Германа. Последовали «сражения» с крестьянами, затем – телесные наказания, тюрьма, каторга, казни.
Настоящий бунт вспыхнул весною 1826 года в селе Поляна Опочецкого уезда, недалеко от Михайловского. «Крестьяне мои вышли из послушания, предвещая себе какую-то вольность, не повинуются и не исполняют обязанностей своих, – писала в жалобе губернатору помещица графиня Коновницына, – а 5-го числа сего [мая], когда управитель приказал всей вотчине вывести на работу по две лошади с тягла для вспахивания земли, то некоторые не исполнили сего, при взыскании же с них за свое непослушание, воспользуясь сим случаем, бросились на него, крича: убьем и в реку бросим, а также выборного и писаря при вотчине, имея у себя в руках топоры, а некоторые с дубьем; однако они успели уйти от них, хотя и гнались за ними с ругательствами и грозили их убить»[261].
В таких обстоятельствах обвинение в возбуждении крестьян к вольности представлялось особенно угрожающим.
И вот 19 июля, в тот день, когда Пушкин приехал в Псков, из Петербурга в уездный город Новоржев выехал коллежский советник А. К. Бошняк для «возможно тайного и обстоятельного исследования поведения известного стихотворца Пушкина, подозреваемого в поступках, клонящихся к возбуждению к вольности крестьян» и для «арестования его и отправления куда следует, буде бы он оказался действительно виновным». Бошняк ехал в сопровождении фельдъегеря Блинкова и имел на руках открытый лист № 1273 на случай, если слухи подтвердятся и надо будет приступать к «арестованию».
О том, что «почивший в бозе» император Александр I и «ныне здравствующий» Николай I придавали особе Пушкина весьма большое значение, свидетельствует и выбор подсылаемых к нему шпионов. Александр подсылал знаменитого Фогеля, Николай – Бошняка.
Бошняк зарекомендовал себя как необычайно умелый и ловкий провокатор. Правая рука по сыскной части начальника Херсонских военных поселений генерала И. О. Витта, Бошняк был шпионом по призванию. Дворянин, помещик, человек «из общества», литератор, написавший несколько книг, учившийся в юности вместе с Жуковским, знакомый с Карамзиным и Вяземским, он выполнял самые скользкие и ответственные поручения начальства. В Петербург его вызвали для дачи показаний по делу южных декабристов, в среду которых он втерся и сумел завоевать их доверие.
