Чтобы выполнить поручение, касающееся Пушкина, Бошняк, выдавая себя за «путешествующего ботаника», переезжал с места на место, знакомился с людьми разных сословий и умело выпытывал у них сведения о поэте.
В Новоржеве, сумев «привлечь доверенность» хозяина гостиницы, в которой остановился, узнал от него следующее:
«1-ое. Что на ярмонке Святогорского Успенского монастыря Пушкин был в рубашке, подпоясан розовою лентою, в соломенной широкополой шляпе и с железною тростью в руке.
2-ое. Что, во всяком случае, он скромен и осторожен, о правительстве не говорит, и вообще никаких слухов об нем по народу не ходит.
3-ие. Что отнюдь не слышно, чтобы он сочинял или пел какие-либо возмутительные песни, а еще менее – возбуждал крестьян».
Познакомившись с уездным судьей Толстым, Бошняк от него и от бывшего у Толстого в гостях смотрителя по винной части Трояновского, «возбудив их откровенность», выведал, «что Пушкин живет весьма скромно, ни в возбуждении крестьян, ни в каких-либо поступках, ко вреду правительства устремленных, не подозревается».
На обеде у Толстого, куда был приглашен, Бошняк познакомился с близким соседом Пушкина А. И. Львовым – псковским губернским предводителем дворянства, человеком богатым и «здравым рассудком одаренным», резко настроенным против «злонамеренных». О Пушкине Львов говорил: «…Что известные по сочинениям мнения Пушкина, яд, оными разлитый, ясно доказывают, сколько сей человек, при удобном случае, мог бы быть опасен; что мнения его такого рода, что, отравив единожды сердце, никогда уже измениться не могут». Но при этом должен был признать, что «ничего предосудительного о нем не слышит, что Пушкин живет очень смирно, и что совершенно несправедливо, чтоб он старался возбуждать народ».
«Поелику все сии известия были неудовлетворительны, – писал Бошняк в своем донесении, – я решился ехать к отставному генерал-майору Павлу Сергеевичу Пущину, от которого вышли все слухи о Пушкине, сделавшиеся причиною моего отправления. Мне посчастливилось открыть себе путь к знакомству с ним, с женою и сестрою его. Пробыв в селе его Жадрицах целый день, в общих разговорах, узнал я:
1-ое. Что иногда видели Пушкина в русской рубашке и в широкополой соломенной шляпе.
2-ое. Что Пушкин дружески обходился с крестьянами и брал за руку знакомых, здороваясь с ними.
3-ие. Что иногда ездит верхом и, достигнув цели своего путешествия, приказывает человеку своему отпустить лошадь одну, говоря, что всякое животное имеет право на свободу».
Генерал Пущин и его домочадцы сообщили также, что никаких новых стихов Пушкина или песен «ни в простом народе, ниже в дворянстве известно не было». Что поэт «ни с кем не знаком и ни к кому не ездит, кроме одной госпожи Есиповой», а «чаще всего бывает в Святогорском монастыре». Что «Пушкин ведет себя несравненно осторожнее противу прежнего; что он говорун, часто взводящий на себя небылицу, что нельзя предполагать, чтобы он имел действительные противу правительства намерения, в доказательство чего и основывались на непричастности его к заговору, которого некоторые члены состояли с ним в тесной связи; что он столь болтлив, что никакая злонамеренная шайка не решится его себе присвоить; наконец, что он человек, желающий отличить себя странностями, но вовсе не способный к основанному на расчете ходу действий».
Все сказанное о Пушкине в этом доме было проникнуто явным недоброжелательством, но при этом ничего, могущего повредить поэту в глазах правительства, от генерала Пущина «путешествующему ботанику» узнать не удалось. И тогда он «решился искать истины при самом источнике, то есть в Святогорском монастыре». Но и здесь его ждало разочарование. Никаких «удовлетворительных» известий ему получить не удалось ни от крестьянина монастырской слободы И. Н. Столярева, ни от игумена Ионы.
Щедро пожертвовав на монастырь и снискав этим симпатию игумена, Бошняк провел с ним «целое утро» и узнал, что:
«1-ое. Пушкин иногда приходит в гости к игумену Ионе, пьет с ним наливку и занимается разговорами.
2-ое. Кроме Святогорского монастыря и госпожи Осиповой, своей родственницы, он нигде не бывает, но иногда ездит и в Псков.
3-ие. Обыкновенно ходит он в сюртуке, но на ярмонках монастырских иногда показывался в русской рубашке и в соломенной шляпе.
4-ое. Никаких песен он не поет и никакой песни им в народ не выпущено.
5-ое. На вопрос мой – „не возмущает ли Пушкин крестьян“, игумен Иона отвечал: „Он ни во что не мешается и живет, как красная девка“».
«Таким образом удостоверясь, что Пушкин не действует решительно к возмущению крестьян… что действительно не может быть почтен, – по крайней мере, поныне, – распространителем вредных в народе слухов, а еще менее – возмутителем», Бошняк, согласно полученным инструкциям, «не приступил к арестованию» поэта, отпустил фельдъегеря Блинкова, несколько дней ожидавшего на почтовой станции Бежаницы, и уехал в Петербург «неудовлетворенный». Из Петербурга отправился он в Москву, где в это время происходила коронация и находился генерал Витт, которому и вручил Бошняк свою «Записку о Пушкине»[262].
