Товарооборот Петербургского порта увеличивался из года в год. Если в 1816–1820 годах он выражался по вывозу в сумме 93,5 миллиона рублей ассигнациями и по ввозу в сумме 114,5 миллиона рублей, то в 1831–1835 годах эти суммы выросли до 106,5 миллиона рублей по вывозу и 122,5 миллиона рублей по ввозу.
До середины XIX века порт находился на Стрелке Васильевского острова, в самом сердце столицы. Лес мачт с пестрыми флагами был виден из разных концов города.
Многочисленные сооружения порта занимали обширную территорию. Причальные линии располагались со стороны Малой Невы.
В начале века архитектор А. Д. Захаров создал проект благоустройства территории порта. Во второй половине 1820-х — начале 1830-х годов на месте старых, сильно пострадавших от наводнений складов построены новые каменные пакгаузы, защищенные от затопления. Размеры их были весьма значительны — только верхний этаж одного из них вмещал, например, 300 тысяч пудов сахара. Пакгаузы располагались симметрично к югу и к северу от Биржи по набережным Большой и Малой Невы. Рядом с северным пакгаузом поднялось парадное трехэтажное здание Таможни, с белоколонным портиком и башней (архитектор И. Ф. Лукини). У самой оконечности стрелки, где в XVIII веке стоял «иллюминационный театр» и в дни торжеств сжигали фейерверки и устраивали иллюминации, был разбит сквер, привлекавший в весеннее и летнее время немало гуляющей публики.
Столичный житель, приближаясь к порту, уже издали чувствовал что-то необычное. «Мы слышим какой-то шум, гам, крик. Что это значит?.. Человеческие голоса, крик зверей, пение птиц, пение вас оглушающее. Что бы это могло быть такое? На наш вопрос нам отвечают: Разгружают корабли».
Во всем городе не было места более людного и шумного. Разноязыкая речь доносилась с кораблей. Перекликались портовые рабочие, переносившие на плечах или с грохотом катившие на тачках огромные тюки, мешки, ящики, бочки. Рабочих было множество — главным образом из числа приходивших на заработки в столицу оброчных крестьян. Купцы и маклеры делились коммерческими новостями. Матросы и шкиперы многих наций громко предлагали всякого рода диковинные товары — «богатства всех поясов земли». Множество зевак толпилось вокруг них.
Здесь можно было купить шелка и алмазы, устрицы и апельсины, попугая и обезьянку, ньюфаундлендскую собаку и шотландского пони, даже вывезенного из Константинополя арапчонка… «Это страна коммерции, торговых оборотов, прибежище иностранцев, негоциантов и спекулянтов», — восклицал петербуржец. Оживленная торговля шла в Старом и Новобиржевом гостиных дворах, особенно в ларях, погребах и в лавках, построенных на площади перед зданием Биржи. В 1820-х годах их насчитывалось более 250. Здесь жители столицы могли полакомиться редкими заморскими кушаньями. П. А. Вяземский 12 мая 1828 года писал жене: «Вчера ездили мы с Карамзиными Невою на Биржу есть устрицы и слушать тысячи птиц, которые в клетках расставлены на несколько этажей… То-то было бы тебе объедение на Бирже: устрицы, сыры, разные сласти».
Величественное монументальное здание Биржи в духе античных храмов, на высоком гранитном стилобате, окруженное мощной колоннадой, украшенное на фронтонах скульптурами Нептуна, Навигации и Меркурия, символизировало экономическую мощь Российской империи. Это был центр всей оживленной коммерческой деятельности портового города. В огромном светлом зале, занимавшем центральную часть здания, купцы, русские и иностранные, спорили, торговались, заключали сделки и подписывали контракты на многие миллионы рублей, марок, франков, фунтов стерлингов…
В заключении сделок большую роль играли биржевые маклеры — ловкие, пронырливые дельцы, знавшие иностранные языки, хорошо осведомленные в биржевой конъюнктуре и всегда готовые прийти на помощь своим клиентам, конечно не без существенной для себя выгоды (они работали на процентах). Выгода эта была столь значительна, что наряду с маклерами штатными, «утвержденными правительством по выбору и удостоверению купечества» в количестве ста человек, появлялись незаконные, самозванные, с которыми властям приходилось вести борьбу.
