– Девушки любят печальные истории про безответную любовь, а поскольку никаких глубоких чувств и переживаний ты не испытывал, то и жалости к тебе не было ни грамма.
– Как это не было чувств? Я же переживал. Очень! Особенно когда надо мной все смеялись.
– Ну тебя. – Люся пихнула его в плечо. – Объясни нормально, почему ты не можешь вернуться домой?
– Просто не хочу.
– Но ты же сказал, тебе там нравилось.
– Ладно, – сдался он, – я пока не могу вернуться. Пока не стал всемирно известным и богатым, понимаешь? Мама хотела, чтобы я стал медиком, а я вместо этого поступил в Вышку на иллюстратора. Она сказала, что я подписал себе приговор и теперь всю жизнь буду нищим ноунеймом. И вот теперь, пока я не докажу, что это не так, я не могу вернуться.
– Понимаю… – Люся задумалась. – Особенно твою маму. Идеализм – это зло. Он сродни эгоизму. Человек делает вид, что живет ради каких-то там высоких ценностей, но на самом деле просто прикрывает нежелание ничего делать и никого не любит.
– Ты сейчас очень неприятно сказала. – Корги озадачился. – Еще раз извини за шутку. Я просто дурачился.
– Это ты извини. – Отодвинувшись от тарелки, Люся легла на подушки. – Я просто устала. До твоего появления я вообще дольше десяти минут не могла разговаривать.
– Если честно, я удивлен. – Корги поднялся и забрал тарелку. – Ты ведь тоже рисуешь. И ты должна понимать, что такое творчество и какая это сила. Я просто знал, что если выберу что-то другое, то это будет мучить меня всю жизнь. Ты о таком не задумывалась?
– О чем? Чтобы рисовать просто ради собственного развлечения, пока моя семья будет голодать?
– Ты преувеличиваешь.
– Ты просто никогда и ни в чем не нуждался.
– Ладно. Я понял. – Корги отступил в темноту комнаты. – Отдыхай. И пусть тебе приснятся прекрасные материальные сны.
Люся заснула сразу, а когда проснулась, еще даже не раскрыв глаза, сначала почувствовала неописуемую радость выздоровления, а следом горький привкус стыда. Ей не стоило говорить с Корги в таком тоне. Получилось грубо и так, как она не хотела. Просто он затронул больную для нее тему, и она не сдержалась. По-глупому не сдержалась, совсем не подумав о последствиях. Теперь уж он точно не захочет ни учить ее, ни вообще иметь с ней никакого дела. Однако когда она раскрыла глаза, то обомлела.
Она лежала, утопая в цветах. Кто-то разложил космеи вокруг нее: на одеяло, возле изголовья, в ногах. Так, словно она какая-то принцесса или богиня. На подобное Коля точно был не способен.
И ее, подобно солнечным лучам, заливающим комнату, озарил приступ неописуемого счастья. Значит, Корги понял все правильно, значит, не обиделся.
На прикроватной тумбочке она заметила еще что-то красное и, приподнявшись, обнаружила сочный ароматный арбуз, выложенный натюрмортом на белой тарелке.
Неожиданному улучшению Люсиного здоровья Коля очень обрадовался, однако чуть позже, после того как он принес ей завтрак и она рассказала о ночном посещении Корги, стало ясно, что с дверным замком нужно срочно что-то решать. Она об этом пока не спрашивала, но то было лишь вопросом времени. К тому же вероломное появление Корги его разозлило.
Немного поразмыслив и взвесив все возможные варианты, Коля все же остановился на том, который представлялся ему наименее проблематичным: купить дверную задвижку и самостоятельно установить ее. Не нужно ничего сверлить, портить дверь и заморачиваться с ключами. Когда они дома – можно запереться, а уходят – все открыто, как и просит Шуйский. И волки сыты, и овцы целы.
В магазин он отправился сразу после разговора с Гончаром. Сегодня писатель был на удивление тихим, вопросов почти не задавал, не провоцировал и закончил разговор на полчаса раньше, чем обычно.
Хозяйственный магазинчик, где продавались дверные задвижки, Коля нашел, лишь обойдя два квартала. Кроме защелки, он взял винтики для установки и отвертку. Парень его возраста, с ленивой неторопливостью пересчитав каждый винтик, сложил все в тонкий прозрачный пакет и замешкался, возясь с кассовым аппаратом. В этот момент сквозь витрину на другой стороне улицы Коля и заметил Шуйского. Тот стоял возле автобусной остановки и, словно поджидая его, смотрел прямо на магазин.
Схватив поскорее свою покупку, Коля выскочил на улицу. Перехода поблизости не было, а машины ехали быстро и плотным потоком. Он остановился и помахал Шуйскому рукой, но тот не ответил, просто взял и отвернулся, словно незнакомый, чужой человек. И это было так странно. Коля крикнул ему, однако никакой реакции не последовало – Шуйский будто нарочно дразнил его.
Разозлившись, Коля уже собрался рискнуть и перебежать дорогу, как к остановке подошел автобус и Шуйский уехал.
За обедом утренняя задумчивость Олега Васильевича неожиданно вылилась в замысловатые литературно-философские монологи. Собеседники ему были не нужны, но требовались слушатели.
