– Тебе стоит поговорить с ним, – говорит она. – Он все расскажет.
– Что расскажет?
– Что Ричард не мог совершить то, в чем его обвиняют.
Сдерживаю вздох.
– И кто это? – спрашиваю я. Скорее чтобы скоротать время до прихода Хлои, чем чтобы действительно узнать.
– Он в то время был деловым партнером Ричарда. Его звали Альфред.
– Альфред Баттенворт?
– Да. Он.
Я с тревогой осознаю, что она, возможно, страдает деменцией. На самом деле не удивлюсь, если она не в курсе, кто я такая. Решаю обсудить это с Хлоей позже. Понятно, почему она заблуждается по поводу Ричарда.
– Мне очень жаль, Хелен.
Я накрываю рукой ее ладонь. А мое ли это дело – сообщать ей о смерти Альфреда? Может, мне просто стоит соглашаться со всем, что она говорит, а потом поговорить с Хлоей?
– Вы с Альфредом были близки?
Она кивает.
– Очень приятный человек. Они были очень близки с Ричардом, пока их пути не разошлись.
Наверное, можно и так выразиться…
– Он на днях приходил меня навестить. Он часто ко мне приходит.
– На днях? Нет, – вырывается у меня, прежде чем я успеваю прикусить язык. – Алфред Баттенворт умер много лет назад. Мне очень жаль.
Вернее, его убил Ричард, но сейчас, пожалуй, не время об этом упоминать.
– Альфред? Не говори глупостей! Он живет по соседству. Сходи поговори с ним. Он все расскажет.
– По соседству? Нет. Этого не может быть. И что он мне расскажет?
Она вскидывает бровь.
– Что она сумасшедшая! Хлоя это сделала. Со всеми ними. Она приходит ко мне, чтобы я включила ее в завещание. Думает, что это уже произошло. Как бы не так. Но мне приходится терпеть ее, потому что, если я пошлю ее к черту, она придет сюда ночью и убьет меня во сне! Она способна на это, не сомневайся. Она совершенно полоумная.
Вау. Все намного хуже, чем я думала. Очень надеюсь, что Хлоя вернется побыстрее, чтобы уже съесть эти булочки с чаем и убраться отсюда.
Я продолжаю переворачивать страницы. Все что угодно, лишь бы сменить тему. Я показываю на фото Софи. Она лежит на спине и широко улыбается.
– Софи такая очаровательная.
Хелен кивает. По ее щеке катится слеза. Она обнимает Эви чуть крепче. Я переворачиваю страницу, надеясь увидеть фотографии, которые не пробуждают печальных воспоминаний. Гондола в Венеции? Эйфелева башня? Парфенон?
К сожалению, я натыкаюсь лишь на новые фото Ричарда и Софи. Хлоя тоже на них есть – стоит на фоне. Хелен показывает ту, где Хлоя стоит с мрачным видом, скрестив руки на груди.
– Он называл ее «маленькое злое личико». «Где мое маленькое злое личико?» – вот как он говорил. Думал, что это забавно, – когда она так делает. Он не понимал.
Я начинаю рассматривать фотографии внимательно и замечаю в них нечто странное. Сглатываю, вглядываясь в изображения, и мое сердце начинает колотиться сильнее. Я переворачиваю страницы быстрее и быстрее. На всех снимках, где Софи и Хлоя запечатлены вместе, Хлоя смотрит на маленькую сестру со злобным прищуром. А на одной она глядит на нее с незамутненной ненавистью.
– Она никого не подпускала к отцу. При нем она становилась идеальным ребенком, но стоило ему отвернуться, она превращалась в гадкую маленькую девчонку. Хлоя ревновала ко всем, кто был с ним близок. К Софи, к Диане… Все это видели, кроме него. Я всегда говорила ему, что с этим ребенком что-то не так, а теперь посмотри, что случилось.
– Но почему он послал ее в психиатрическую больницу? Если не считал, что с ней что-то не так?
– Потому что она рассказала ему.
– Что рассказала?
– Что она это сделала.
У меня кровь шумит в ушах.
– Однажды он мне позвонил, – продолжает она. – Сказал, что Хлоя бредит и он не знает, что делать. Она просто сказала ему: «Это я сделала, папуль. Столкнула ее. Теперь мы можем быть вместе. Только ты и я. Разве не будет лучше, если останемся только мы с тобой?» А потом добавила: «Я знаю, ты не любил маму. Знаю, что ты не хотел больше детей. Я обо всем позаботилась. Теперь остались только мы с тобой». Он думал, что она в шоке, потому что присутствовала при гибели матери. Я говорила ему: «Господи, Ричард, да в каком она шоке?! Неужели ты не можешь понять? Она говорит тебе правду!» Но он отказывался это признавать. Очень злился на меня за такие предположения. Он все говорил, что у нее нервный срыв, или комплекс выжившего, или еще какая-то ерунда. Ричард не мог смириться с правдой. Ему было проще убедить себя, что у нее срыв. И когда вмешалась полиция, ему не хотелось, чтобы они услышали ее признания. Так что он отослал ее в ту больницу – «Винсент Гарденс». Когда она вышла, то стала утверждать, что все выдумала. Это был просто сон, говорила она. Как будто если тебе снится такое, ты не называешь это кошмаром.
– Может, он соврал? – спрашиваю я с колотящимся сердцем. – Может, она никогда ничего такого не говорила, может, знала, что это он? Во всяком случае, мне она рассказывала именно так.
Она щурит на меня свои мокрые от слез глаза.
– И зачем ему это? Он любил свою семью.
– Из-за денег? – лепечу я дрожащими губами.
Она фыркает.
