– Вот почему я приехала, папуль. Помнишь ее? Посмотри как следует! – Она тычет в фотографию. Та выпадает у Ричарда из рук. Хлоя подбирает ее и снова пихает в его ладонь. – Помнишь ее? А? Или тебе уже наплевать?
Его лицо покрыто слюной и кровью, черты искажены. Пронзительный взгляд голубых глаз блуждает и упирается в меня.
– Помоги мне…
– Такие, как ты, не заслуживают помощи. Мама мертва, Софи мертва, и это твоя чертова вина, пап! А теперь Джоанн? И Эви? Серьезно, пап? Эви?
– Хлоя, детка, я всегда любил тебя больше жизни.
– Какой же ты хренов лжец.
Вдруг будто грохочет гром. Кажется, звук еще долго раздается эхом вокруг нас. Эви кричит, я зажимаю уши руками. Ричард лежит на спине. Лица у него больше нет.
Я хватаюсь за голову.
– Что ты сделала? Хлоя? Что ты сделала? Он бы никуда не делся!
– Расплата.
Я зажимаю рот руками. Она поворачивается ко мне.
– Ты не понимаешь, да?
Я медленно опускаю руки.
– Конечно, понимаю. За твою маму. За Софи.
Она кивает.
– И за тебя, и за Эви. За все.
Отхожу к обочине дороги, и меня рвет. Правда, выходит не много. Только желчь. Я на ватных ногах подхожу к кодовому замку и снова нажимаю на цифры. На этот раз ворота оживают.
Видимо, в прошлые разы я набирала неправильно.
Я слышу, как за моей спиной перезаряжается ружье. Оборачиваюсь и вижу Хлою. Она словно в трансе.
Она наставляет ружье на меня.
– Что ты делаешь?
Ворота уже окончательно открылись. Они с громким лязгом останавливаются. От резкого звука Хлоя словно просыпается. Мотает головой. Опускает ружье.
– Извини. Не знаю, о чем я думала.
Я прижимаю руки к груди. Мое сердце готово вырваться.
– Господи, я думала…
– Давай убираться отсюда.
Мы сказали полиции, что Хлоя вырвала ружье у Ричарда из рук; что это был бой не на жизнь, а на смерть – либо он, либо она; что ружье сработало случайно. Технически, когда она в него стреляла, он уже не представлял непосредственной угрозы. Ну правда: он в этот момент валялся на коленях, рыдал над детской фотографией Софи и умолял не убивать его. К тому же куском его плоти успел угоститься Оскар, причем не один раз. Ричард бы никуда не делся. Но Хлоя хотела подвести последнюю черту.
Я могу это понять.
Прошло два месяца, и я каждый день напоминаю себе, что мне повезло остаться в живых. Если бы не Хлоя, я бы погибла, как и Эви. Но неужели Ричарду снова сошло бы с рук убийство всей своей семьи? В это сложно поверить, но Хлоя уверяет, что он повесил бы все на нее. Рассказал бы, что именно она изначально была ответственна за смерть Дианы, а он просто не хотел этого признавать. Сама Хлоя к этому моменту тоже была бы мертва, так что не осталось бы никого, кто мог бы рассказать правду.
Единственный положительный итог всего произошедшего – это наши отношения с Хлоей. За совсем короткий промежуток времени она расцвела в счастливую молодую женщину, полную надежд на будущее. Теперь она живет со мной. Я снимаю небольшой дом в Ислингтоне, и можно сказать, что я стала для нее кем-то вроде старшей сестры, о чем на самом деле всегда и мечтала. Она вернулась в колледж, чтобы завершить образование, и подрабатывает на полставки в местном пабе.
Но мне еще во многом предстоит разобраться.
В собственном бизнесе, очевидно, Ричард не понимал вовсе. Он создавал новые портфели, но так и не смог убедить ни одного инвестора в них вложиться. Его партнеры уже много месяцев, как ушли из дела, хотя мне он об этом ничего не говорил.
Подтверждений, что он останавливался в «Коннахте», я не нашла. Хотя откуда им взяться. Конечно, он не хотел афишировать, что у него роман. Я наняла частного детектива, чтобы выследить женщину, с которой он встречался, но пока поиски не увенчались успехом, ведь она регистрировалась под чужим именем.
– Папа очень хорошо умел заметать следы, Джо. – Теперь Хлоя называет меня
Но я на этом не успокоюсь. Мне нужно слишком многое прояснить.
Я тоже хочу подвести черту.
Сегодня прекрасный, теплый, светлый весенний день, и мы стоим у могил Дианы и Софи. Хлоя купила фиалки в милом глиняном горшке. «Мама любила фиалки», – объяснила она. Она осторожно кладет их рядом с надгробием, пока я смахиваю листву и пыль с камней. Мать Дианы, Хелен, тоже должна была приехать, но для нее это слишком тяжело. Так что мы просто решили посидеть за чаем с булочками. Я с волнением жду нашей первой встречи.
– Я люблю тебя, мам, – шепчет Хлоя и вытирает щеки кончиками пальцев.
Я молча жду. Она выпрямляется и отряхивает подол. Хлоя в симпатичном платье, которое я купила ей на прошлой неделе: желто-белое, с огромными цветами, без рукавов и с бантом на спине. Оно ей очень идет. Мне хочется делать для нее такие мелочи, например, покупать одежду, чтобы ей не приходилось тратить свои деньги и она могла брать поменьше смен в пабе. Я бы предпочла, чтобы Хлоя сосредоточилась на учебе. Я положила платье ей на кровать и встала в дверях, наблюдая, как она изучает его.
Она взглянула на меня, и на секунду мне показалось, что я совершила ошибку.
– Его можно обменять. Я сохранила чек, – быстро проговорила я.
