– Это сплошная тайна. У нее нет ни сайта, ни страниц в соцсетях. Поразительно, зачем ей вообще агент! Она бережет свою анонимность круче, чем Бэнкси.
– Да, и… Ты клянешься, что больше ничего не знаешь?
– Ничего, уверяю тебя.
У него совершенно честный вид, но ведь я и раньше была уверена, что Тим честен со мной… И как теперь понять, что он ничего не скрывает?
Я делаю глоток чая, и проговариваю мысли вслух:
– И ты всерьез занимаешься волонтерством? Это же с ума сойти! У меня к тебе столько вопросов…
– Что бы ты хотела знать? – спрашивает Тим, вгрызаясь в половинку печенья.
– Даже не знаю, с чего начать… Какие дела удалось довести до конца, сталкивался ли ты с опасностью… Или что ты думаешь о том, где прячется Дюпон де Лигоннес[11]?
– А, это… – смеется он с явным облегчением. – Дюпон де Лигоннес останется загадкой, которую все хотели бы разгадать. Да, мне приходилось находить пропавших. Детей довольно часто. Стариков время от времени.
– А матерей семейств?
– Нет. Это бывает очень редко, чтобы по собственному желанию пропала мать маленьких детей. Это случается, но, как правило, они забирают детей с собой, и на то у них есть веские причины. Или довольно быстро становится ясно, что эти люди не сознают, что делают.
– В каком смысле?
– Такое бывает не только с женщинами, но и со многими другими людьми, пропавшими без вести «добровольно». Как правило, это не диагностированная вовремя шизофрения.
– Ох… Нам надо, выходит, гордиться тем, что моя мать нарушает все законы статистики? – Взгляд Тимоте устремлен куда-то за горизонт. Я уже собираюсь сказать ему, что шучу, как он заявляет:
– Может, да, а может, нет. Все возможно. У меня не было доступа к ее делу. Мы обязуемся не совать нос в расследования, которые касаются непосредственно нас, и никогда не распространять данные тех, кто официально запретил это делать. Именно поэтому я здесь не как расследователь, а просто как друг.
– А ты встречал тех, кто говорил с моей матерью?
– Нет.
– То есть ты не можешь знать, есть ли у них информация о ней или нет?
– Все не совсем так. Как правило, в случае даже категорического отказа дело не прекращается навсегда.
– Это твой метод?
– Каждый волонтер подходит к делу со своим взглядом на вещи, но большинство из нас поддерживают связь с пропавшими людьми, которые не хотели бы возвращаться к прежней жизни… Иногда они меняют свое мнение.
– И часто такое случается?
– Не очень, но такое бывало, после разговоров.
– Разговоров? Выходит, ты убеждаешь их вернуться?
Тимоте краснеет, чего с ним практически никогда не бывало.
– Ну типа того.
– Кажется, мой вопрос тебя смущает. Нужно ли мне напомнить, что ты обещал ничего от меня не скрывать?
– Нет, это потому… Мне приходилось рассказывать твою историю людям, чтобы они могли иначе взглянуть на происходящее. Конечно, я не упоминаю ни тебя, ни твоего отца, но объясняю вашу грустную историю… и мою тоже.
Конец фразы взрывается у меня в голове, порождая чувство вины.
– Я никогда не думала, что ты тоже страдал от всего этого.
– Это естественно, у тебя было полно своих проблем.
– Я тебя обижала?
Тимоте просто вздыхает, и этого вполне достаточно.
– Ну, не напрямую. Я отчаивался, когда видел, что ничего не помогает твоему горю. Я ведь именно поэтому стал волонтером. Мне казалось, что, участвуя в подобных расследованиях, я смогу выяснить причины, заставившие твою мать уйти, и что это знание поможет тебе. В любом случае, так я думал лишь сначала. Позднее я понял, что стал членом ассоциации не для того, чтобы вернуть тебе мать или других людей в их семьи.
– А почему?
Тимоте посмотрел мне прямо в глаза.
– Я хотел понять тебя, хотел, чтобы ты вернулась.
– Чтобы я вернулась? – повторяю я в смущении.
– У меня был свой список желаний, озаглавленный «Пусть она вернется». Я хотел зажечь огонь в твоих глазах, чтобы ты снова была счастливой.
У меня по коже бегут мурашки. К счастью, отголоски обиды все еще сидят в моем сердце, иначе я бы просто растворилась в собственных слезах.
Наши взгляды находят друг друга, словно магниты. В моей груди поднимается волна боли и восхищения одновременно.
И тут на столе звонит телефон Тима, обрывая мгновение, чудное и мучительное. Он практически беззвучно вздыхает и отвечает на звонок. И тут же кусает губы, хватает карандаш, что-то записывает на салфетке и кладет трубку.
– У нас встреча с агентом Лины Наталь в половине шестого.
– Похоже, мы напали на след.
– Очень может быть.
– Это далеко?
Тимоте сверяется с навигатором:
– Примерно тридцать минут вдоль моря. Так что у нас есть еще немного времени.
– Я посмотрю свободные номера в округе. Это позволит нам приблизиться к Нонце.
Взяв в свои руки решение хотя бы этого вопроса, я надеюсь вернуть себе контроль над ситуацией.
