Пусть она вернется полностью

Огюстен. Это его лицо я увидела, как только вошла в кухню Жеромины. У меня возникло впечатление, что, будучи нарисованным на холсте, он попал в плен. Я подошла поближе, чтобы рассмотреть его черты, меня бросало то в жар восторга, то в холод отвращения. Но мое внимание тут же отвлек другой портрет. Я даже отпрыгнула, и на этот раз меня затопила волна ярости. Я знала, что Лина готовила некоторые наши работы для передачи Огюстену, унаследовавшему агентство от отца. Как я поняла, он собирался забрать их на выставку. Но я никогда не видела, что она написала с этой стороны. Ни портрета Огюстена, ни этой картины, вызвавшей во мне тошноту.

Потому что она нарисовала меня. Как она смела использовать мой портрет без моего разрешения? Зная, что его увидят другие? Когда мы рисуем вместе, то рисуем только пейзажи. Море, зелень, башню в Нонце, времена года.

Но все картины, что стояли передо мной, были исключительно портретами. Жеромины, Огюстена. И моим. Моим. Мне захотелось порезать этот холст, порвать на кусочки.

Я бы, наверное, так и сделала, если бы не пришла Жеромина – о ее появлении возвестил стук ее трости. С улыбкой на губах она меня заверила, что портрет очень похож. Я не решилась скандалить в ее присутствии, а изобразила удивление, внимательно рассматривая картину. Я видела себя, но это была не совсем я. В любом случае, это была не та женщина, которую я покинула, сбежав из своей жизни. Я помнила свои щеки пухлыми, веки гладкими, радужки глаз светлыми, а волосы шелковистыми. Прежде мои глаза блестели, а сейчас они стали грустными и тусклыми.

И кто же настоящий – воспоминание или картина? Оба, скорее всего. Я отвела глаза, чтобы больше не натыкаться на своего нарисованного двойника.

«Она тебе не нравится? – забеспокоилась Жеромина. – Мне она кажется великолепной».

Я пыталась придумать подходящий ответ, когда пришла Лина, вдобавок в ярости.

«Ты воспользовалась моим отсутствием, чтобы повидаться с Огюстеном», – выплюнула она в мой адрес.

Это не был вопрос – это было утверждение.

Я закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Я не хотела, чтобы Жеромина присутствовала при ссоре. В любом случае, мне не в чем было себя упрекнуть. Конечно, мы с Огюстеном встречались иногда на пляже. Мне нравилась его компания и способность отдавать себя чему-то, не ожидая ничего взамен. Я поняла, что Лина его тоже регулярно встречала в мое отсутствие. К тому же это она нарисовала портрет без спросу, поэтому ее ревность не имела под собой никаких оснований.

Прижав пальцы к виску, я попыталась прогнать все мысли.

«Не сейчас, Лина. Не здесь. Не при Жеромине. Уйди. Не заставляй меня показывать, какова я в гневе, когда ситуация мне кажется несправедливой».

Когда я вновь открыла глаза, Лина исчезла.

Лицо Жеромины выражало беспокойство. Она прикусила губу, ее глаза потемнели, а плечи напряглись. Дрожащим голосом она спросила меня, не боюсь ли я Лину.

Я ответила, что единственный человек, которого я боюсь, сидит напротив нее.