– Это как раз для нас обоих. И мы это заслужили.
– О да, припоминаю. Нас еще отругали. Твоя мама тогда дала жару.
– А твоя расхохоталась, обнаружив дыру в заборе, и моя вслед за ней.
– Это было круто, я и забыла.
Мы ненадолго замолкаем. Горизонт заволакивает туманная дымка, пока солнце постепенно уходит.
Из динамика доносится песня Патрика Брюэля.
«Ты собиралась уходить и никогда не возвращаться…»
– Вот слова в точности про мою мать.
Но у меня нет никакого желания говорить об этом сегодня вечером. Не хочу портить впечатления.
– Это не прощальная песня, – возражает Тим. – Это просто песня про любовь…
«И знаю я, что это было слишком…»
Тимоте тяжело сглатывает. Он находит меня глазами, и его губы беззвучно произносят слова песни.
«Но повторяю вновь и вновь… люблю тебя».
Я замираю от его взгляда, а сердце скачет как на американских горках.
– А вот и ваши мятные мохито, – я подскакиваю от голоса официантки у меня над ухом.
В ту секунду, пока звучали магические слова, мне показалось, что мы остались одни во всем мире. Сердце мое бьется так быстро, что вот-вот, похоже, выпрыгнет из груди прямо на стол и поскачет. Я пытаюсь прийти в себя и медленно склоняюсь к Тиму, когда вдруг замечаю, как темнеют его голубые глаза.
Начинает играть корсиканская музыка, официантка протягивает нам меню.
Она уходит, и в этот момент за соседний столик усаживается пожилая парочка, наслаждающаяся открывающимся видом, и приветствует нас. Тимоте, как обычно, вежливо отвечает. А я прикусываю губу от внезапно нахлынувшей грусти. Волшебство испарилось, а вместе с ним и возможность откровенного разговора.
Как бы я хотела осмелиться потом, попозже, когда мы останемся наконец вдвоем, снова напеть этот припев или спросить Тима, вспоминает ли он о наших поцелуях. Рассматривал ли он меня хоть когда-нибудь не просто в качестве друга. Но это останется со мной. Я боюсь, что после вынужденной откровенности Тим изменится навсегда и уже не будет прежним. Лучше сохранить наши прекрасные отношения платоническими, чем пытаться что-то изменить. Мы и так уже чуть все не испортили. Я этого не вынесу.
Я просыпаюсь в девять утра от пения птиц. Я не слышала, как встал Тимоте, но клочок бумаги со спешными каракулями, оставленный у изголовья, сообщает, что он отправился на пробежку и чтобы я, как проснусь, отправила ему сообщение. Мы пойдем завтракать в кафе у башни.
Его отсутствие я воспринимаю как облегчение – в одиночку я могу спокойно поразмыслить. С самого начала нашего путешествия я чувствую едва уловимое напряжение между нами. А может, я выдумываю и принимаю свои мечты за реальность? А если это правда, то что со мной не так? Я хотела бы успокоиться, но близость наших тел меня электризует. Прошлые чувства, которые я заглушила и задвинула как можно дальше, вдруг оживились. Мне бы следовало задушить их в зародыше, но эти искры между нами меня приятно щекочут, и я не спешу это останавливать. Я обещала прекратить все контролировать.
Еще я пользуюсь моментом одиночества, чтобы отправить несколько фотографий в семейный чат вместе с предсказанием моего оракула: «Говорить людям, что их любишь – удовольствие, которого не стоит себя лишать». Они тут же отвечают сердечками и смайликами. Я скучаю по ним обоим. Мы с папой привыкли видеться каждый день, а он мне даже ни разу не позвонил после прилета на Корсику. Как будто боится меня побеспокоить… или хочет дать мне свободу. А может, и сам пользуется свободой, ведь я постоянно его чересчур опекаю.
После я иду в душ, надеваю платье и решаю отправиться на прогулку по улочкам Нонцы, до встречи с Тимом.
Только на верхней ступеньке лестницы, возле белого дома с голубыми ставнями, я осознаю, что хотела прийти сюда одна. Почему? Не знаю. На калитке в деревянном заборе, ведущей в заросший яркими и пахучими цветами двор, мелом написано скромное «Художественная галерея». Калитка приоткрыта, и любопытство побеждает страх показаться невоспитанной или невежливой. Я направляюсь к окну, заглядываю в него… И меня, подобно бурной волне, охватывает волнение.
К стене прислонена картина, которая, я в этом уверена, была написана для моей матери или вдохновлена ею. Это черно-белое полотно. Галька из черного серпентина образует фигуры персонажей, соединенных между собой тонкими линиями. Они же образуют и пейзаж. Похожая картина висела в моей детской. Самое удивительное, что я про нее совершенно забыла.
Я буквально отпрыгиваю от окна, потрясенная увиденным.
Сейчас я чувствую присутствие матери сильнее, чем за прошедшие пятнадцать лет. Должна ли я доверять своей интуиции, или мозг просто играет со мной?
