– Давно. Я иногда начинаю в это верить из-за того, что случилось за несколько дней до ее исчезновения. На той неделе, в один из вечеров, мама не пришла забрать меня с танцев. Она извинилась, но причина показалась мне столь неубедительной, что я заподозрила существование любовника.
Мой друг удивленно изогнул бровь.
– А почему ты не рассказала мне?
– У меня не было уверенности. К тому же… после ухода твоего отца к другой женщине я не решалась упоминать об этом без веских причин, чтобы не делать тебе больно лишний раз.
– Вот, выходит ты тоже скрывала от меня что-то, чтобы меня защитить…
– Да, но это же совсем другое.
Нас окутывает тишина, и после нескольких минут молчания Тим продолжает:
– Ты помнишь, как развелись мои родители?
Я киваю. Тимоте редко упоминает об этом периоде своего детства. Ему было десять, он хотел братика, но вместо этого его отец заявил: «Мы тебя любим, но расстаемся».
– Это ты научила меня тогда смотреть на жизнь под другим углом. И ты же меня и поддерживала. Когда я молчал, ты вела со мной разговоры. Ты заставила меня выйти из моей комнаты, где я зависал в компьютерных играх. Помогла простить родителей и составила список увлечений для ребенка разведенных родителей.
– Я помню, как мы решили стать охотниками за сокровищами, но поскольку сокровища никак не попадались, решили снизить запросы и начать охотиться за загадками.
– И ты все время устраивала мне разные игры с ребусами, картами, указателями, а в конце пути меня ждали конфеты и испеченное тобой печенье. Я уверен, что это ты навела меня на мысль открыть игровой бизнес, чтобы вновь и вновь видеть ту радость в глазах других людей.
Этот комплимент вызывает у меня мурашки. Понимание того, что мое присутствие могло помочь, очень трогает.
– А дерево из леденцов? – продолжает Тим. – Тебе удалось убедить меня, что на старом клене в твоем саду росли леденцы, и я каждое утро выходил на проверку! Когда я вдруг обнаруживал в трещине коры леденец, я был счастлив весь день! Ты украсила мою жизнь.
Милые воспоминания детства трогают меня до слез.
– Я уже забыла…
– Теперь ты понимаешь, почему я хотел тебя поддержать? Мне понадобилось больше времени, но я все-таки нашел возможность.
– Ты всегда мне помогал.
– Надеюсь, что отныне ты начнешь наконец принимать мою помощь.
Всю ночь я стискивала зубы: во сне моя мать садилась за руль фургона для кемпинга и уезжала, даже не взглянув на меня. Я долго спала утром и проснулась, как ужаленная, от ощущения, что безнадежно опоздала на работу.
И хотя карта из мотивационного таро заверила меня, что «любые жизненные приключения направляют нас по правильной дороге», уверенности в том, что будущий день будет соответствовать, как-то не было.
Хотя начался день вполне мило. Убедившись, что Тимоте отвечает на рабочие письма, я тоже написала папе и лежала в шезлонге на балконе до самого завтрака. Потом мы позавтракали в порту, стараясь не касаться тем наших прошлых споров – это было бы рискованно в моем состоянии.
А после обеда мы прибыли в Нонцу. Припарковались на центральной улице возле каменной стенки, за которой, в ста метрах ниже, раскинулся живописный пляж из черной гальки. Город втиснулся между горами и морем, и добраться туда на машине невозможно. Цвет пляжа, рисунки, созданные на нем из белой гальки, выделяющиеся на темном фоне и отлично видные с высоты, способствовали его известности среди туристов. Этот пляж никого не оставляет равнодушным, и нас в том числе.
Несколько минут спустя мы с сожалением уходим оттуда и переходим на другую сторону шоссе. На стене какого-то строения, у подножия лестницы, указатель гласит: «Галерея Лины Натале, вверх по ступеням, 100 метров налево». Если бы мы сразу приехали сюда, нам бы не пришлось обращаться к агенту. От этой мысли мне становится жутко обидно, но я повторяю про себя, что после пятнадцати лет ожидания лишний день значения не имеет. Хотя я в двух шагах от нервного срыва.
Я делаю глубокий вдох, чувствуя себя слегка не в своей тарелке. Мы уже практически на месте, и я пытаюсь не рухнуть без чувств. Иду осторожно, включив все свое терпение. У моей матери его то практически не было, то, наоборот, было слишком много. В голову приходят разные странные мысли. Она, наверное, тоже здесь ходила, оставляла свои следы на улочках городка. Сидела на этих ступеньках. Я могу только строить предположения, почему она решила так поступить. Кем она была на самом деле? Чего хотела, о чем мечтала? Если я хочу быть честной с собой, то надо бы признать, что перед исчезновением моя мать уже отсутствовала. Призраки детских мечтаний. Она никогда о себе не рассказывала, не отвечала на мои вопросы о ее отрочестве.
«Я ничего не помню из тех лет, моя жизнь началась, когда я встретила твоего папу», – говорила она одну и ту же фразу, считая это достаточным. Это выглядело очень романтично со стороны, но совершенно невозможно в реальности. «Она очень сдержанная, молчаливая женщина, – говорил о ней мой отец. – У нее было трудное прошлое, она бы предпочла все забыть». Ну, конечно. Как она предпочла забыть и нас.
