Я откладываю тетрадь, разуваюсь и встаю. Погрузив ноги в воду, я ощущаю ее присутствие.
Волны ласкают мои щиколотки, мои пальцы – ракушку святой Лючии, взгляд – горизонт, а мой разум – будущее.
«Прощай, мама», – шепчу я ветру. Я больше уже никогда не буду девочкой, чья мама исчезла.
Все закончилось.
Теперь я сирота.
Это почти ничего не меняет, но и меняет очень многое.
Теперь я все знаю. Да, моя мать исчезла сама по себе, но не только. Слишком много тьмы было в ее голове, а она не умела звать на помощь. Нужно научиться принимать эту новую версию моей истории.
Жизнь – это сплошной выбор, и если мы покорно принимаем выбор других, то лишаем себя тем самым своего собственного.
Я могу примириться со своими чувствами.
Я поворачиваюсь лицом к деревне. Той деревне, что смогла успокоить мою мать, и этого хватило, чтобы она сдалась. Но не хватило для жизни. Я еще не все понимаю, но это потому, что прошло слишком мало времени, все еще слишком запутано, но я уже могу начать прощать.
На темно-сером фоне камней выделяется фигура.
Тимоте сидит вдалеке.
Но для меня он рядом, если вдруг будет нужен.
Я зову его от всей души, и он слышит.
Идет ко мне.
Вот он.
Мне надо столько всего ему сказать…
Но слова застывают на губах.
Вместо этого я долго рыдаю в его объятиях. Тихонько. Выплакиваю все эти годы грусти, ожидание пополам с обидой, вопросы без ответов, тревоги.
Тим просто нежно гладит меня по волосам. Когда я понимаю, что слезы унесли почти все, я бормочу:
– Ты помнишь мой ежедневник, тот, что я привезла с собой, чтобы устанавливать связь между прошлым и будущим?
Тимоте кивает.
– В дневнике моей матери я нашла коротенькое стихотворение Гильвика[14] и думаю, что ему вполне место и в моем ежедневнике – оно подходит нам обеим больше, чем любая из известных мне песен.
С завязавшимся в узел желудком я возвращаюсь на пляж и показываю ему страницу. Мне не нужно смотреть в текст, я сразу запомнила его наизусть.
– Нам еще очень много нужно сказать друг другу, – шепчет Тим мне на ухо.
Бабочки летают у меня в животе.
– Для понимания нам не нужны слова, – добавляю я.
Наши взгляды встречаются, мы улыбаемся, наши губы, словно магниты, притягивает друг к другу. Чувства, копившиеся годами, вырываются наружу. И на этот раз, если он меня спросит, уверена ли я, то отвечу, что уверена абсолютно точно.
Проснувшись, я чувствую себя выспавшейся, как никогда до этого. Несмотря на то, что мы с Тимоте изливали друг другу свои чувства почти до рассвета. Но после того, как я провалилась в сон, уже ничто не могло меня разбудить. Тени рассеялись. Может быть, это помог глаз святой Лючии. Но, подумав, я склоняюсь, что объятия Тимоте тоже имели значение. Когда он признался, что был влюблен в меня еще в юношестве, если не раньше, но всегда думал, что я не отвечаю ему взаимностью, я оплакала все эти годы упущенного счастья. Тем не менее его стремление оказаться правым любой ценой смогло меня убедить: ничто не происходит случайно. И если мы так долго ждали, то только лишь для того, чтобы наши чувства стали сильнее. Я позволила ему считать себя победителем, и он обещал внести эту фразу в наш список жизненных уроков. Пока, чтобы не давить на него, я не стала сообщать ему цифры, которые услышала в одном подкасте: брак двух лучших друзей имеет на 70 % больше шансов сохраниться до конца жизни, чем любой другой.
С улыбкой на губах я протягиваю руку, чтобы коснуться его кожи ладонью, но вместо него нахожу только смятые, еще теплые простыни. Я встаю с его именем на устах. Сначала зову нежно, потом громче. Но ответом мне служит тишина, и меня охватывает беспокойство. Всего на несколько мгновений. Записка на его подушке уверяет меня, что он скоро вернется. Криво нарисованное сердечко вызывает у меня дурацкий смех.
Потянувшись, как кошка в лучах солнца, я озволяю себе поваляться в постели. Полуоткрытое окно приносит с улицы запахи, которые нежно касаются моих ноздрей, и я позволяю своему сознанию вспоминать последние дни, столь далекие от моей реальности. Но именно они вернули меня к жизни, поставив все на свои места.
Что-то изменилось, и это не только понимание того, что моя мать больше никогда не переступит порог семейного дома. Естественно, эти выводы приносят облегчение. Я избавлюсь от постоянной неопределенности, и, хотя прощение займет не один день, мои гнев и горечь постепенно исчезнут.
