На ее зов пришло ровно четыре человека, один из которых явился только за листовками, так как потерял бумагу для самокруток. Не сраженная этой неудачей, девушка все равно завела разговор о наемном труде и неравенстве.
К всеобщему удивлению, проговорили они до самого заката и когда нагруженные знаниями строители разошлись, довольная и усталая Искра улыбаясь обернулась в сторону дома.
Свет заходящего солнца изменял мир. Их длинный рабочий барак преобразился: парадно горели бревна, ржавая крыша теперь отливала медью, а окна оправленные в трухлявые, но наново покрашенные наличники сверкали, ловя революционно-красные лучи.
Искра вздрогнула. В веселом свете заходящего солнца, стало особенно заметно грязное пятно на стекле, стекле того окна, рядом с которым она спала и к которому прижимала свою голову увиденная во сне безглазая фигура.
На подкашивающихся ногах, не понимая бодрствует она или это продолжается сон, девушка подошла к стене дома, рассматривая стекло и мутный отпечаток на нем. Отпечаток был не один, внизу, на покрашенных наличниках тоже виднелась свежая грязь источающая гнилой, мокрый запах.
Искра отшатнулась, чувствуя, как плывет под ногами земля. С трудом успокоившись, она быстро нашла Кипяткова с Поджигайло и путанно, торопясь рассказала им о своем сне, после чего показала следы.
Она ожидала чего угодно: насмешек, подколок, логичных объяснений, но послушав ее Поджигайло просто подошел к крыльцу и взяв молоток с силой ударил по висящему возле него рельсу, созывая рабочих.
После этого он заставил девушку вновь все повторить. Строители громко засовещались. За те годы, что прошли с Войны, люди давно поделились на два лагеря: на твердых скептиков ищущих всему научное объяснение и на тех кто выжил. Именно поэтому, обсудив все еще раз, Поджигайло в конце концов снял пломбы с длинного ящика, выданного Комитетом спасения Трудограда как раз на случай непредвиденных ситуаций. На занозистые доски крыльца легли три карабина Симонова со штыками и пистолет Макарова, кобуру с которым Поджигайло, не расстававшийся с раритетным маузером передал Кипяткову.
Посовещавшись, рабочие решили, что вокруг барака каждую ночь будет ходить пара вооруженных часовых. На этом собрание и закончилось и тревожно переговаривающиеся строители отправились спать.
Люди в бараках чутко прислушивались к шагам часовых за окном, но шло время, а снаружи все было спокойно. За ночь караульные так никого и не обнаружили, если не считать больного, тощего волка залезшего в мусорную яму позади кухни и спешно ретировавшегося от вооруженной охраны в направлении леса. Спокойно было все и в следующие ночи, а потому вскоре люди расслабились, хотя и не перестали выставлять часовых по ночам. Мост возводился, медленно, но верно, и до начала второй недели стройки ничто не отвлекало людей от работы. Именно в этот день в лагере начали заканчиваться продукты: перестали приходить катера из порта. Когда на кухне осталась лишь крупа, у кого-то родилась идея ловить рыбу. Первая партия рыбаков вернулась ни с чем: плескавшая то и дело в реке рыба не хотела идти ни на наживку, ни даже в сеть, а потому Кипятков заявив о том, что не будет ждать милостей ни от природы, ни от портовых снабженцев, взял у инженеров пару динамитных шашек. Вскоре река вздыбилась фонтаном брызг и сплошь покрылась оглушенной, блестящей чешуей рыбой, которую тут же начали собирать всем, что было под рукой.
Лагерь наполнился радостью, а поставленный в полевой кухне котел – водой и лавровым листом. Однако ликование рабочих оказалась преждевременным: когда рыбу стали потрошить из нее на разделочные доски посыпались полупрозрачные, длинные как волос и такие же тонкие черви.
Рабочие матерились, плевались, вскрывали новых и новых рыб, но каждая из них оказывалась червивой. Несмотря на голод, почти все строители в тот день ужинали перловкой и лишь те немногие, кто был совсем уж не брезглив, отскребали, как могли, добычу и долго вываривая с солью ели, пеняя потом на мерзкий вкус.
Вечером, перед сном строители еще долго спорили, что было с рыбой, сойдясь на версии землекопа Лешки Полпечени, который вспомнил, что выше по течению реки до Войны стоял химкомбинат всесоюзного значения, сливающий в воду такие вещи, что из реки могли полезть не только черви, но даже средних размеров ихтиандры.
Впрочем, от Искры не ускользнуло то, что Кипятков вывел Поджигайло во двор и что-то долго ему пытался втолковать, но о чем они тогда говорили, осталось для нее неизвестным.
На следующий после «рыбного дня» вечер, по реке со стороны моря наконец пришел катер, выгрузивший несколько свиных туш, хлеб и даже немного сгущенки. Капитан, недовольно смотря на грузчиков, что-то буркнул про забастовки в порту, после чего перекурив Кипятковым, мечтательно косящимся на его корабль, отбыл, оставляя повеселевших от перспективы сытного ужина строителей.