Тарен Саидов и призрак обменялись взглядами. Воцарилось молчание – призрак Ахмед-Булата намертво забыл свою дальнейшую реплику. Наконец, когда тишина над сценой стала совсем гнетущей, а зрители стали шушукаться, призрак не нашел ничего лучше чем рассмеяться замогильным смехом и исчезнуть в клубах паровозного дыма. Впрочем, скрылся он не с первого раза, так как далеко не сразу смог найти укрытый работой дым машины люк в полу.
Свет погас. Застучали колеса, и поезд с рабами тронулся, увозя три тысячи невольников в далекие земли бензиновых баронов. Бархат кулис упал, отсекая зрительный зал.
Задник изображал мирный березовый лес. Маячила желтыми окошками деревянная будка стрелочника. Перед ней на сцене стоял подбитый броневик работорговцев, на тупорылую башню которого было взгромождено плетеное кресло-качалка, в котором сидела девушка в рубиново-красном платье и черной кожанке. Проигрыватель неторопливо крутил пластинку с русскими романсами. Графиня обмахивала себя страусиным веером и время от времени поднимала к глазам театральный бинокль, смотря прямо в зрительный зал.
– Маркес! Ну что? Едут?
– Так точно!
– Сколько?
– А шут его знает, все вагоны облеплены боевиками.
– Ясно, сделай мне кофе… И подай на том советском сервизе, что я велела беречь.
– Еще там перед поездом бронеплощадка с пушкой.
– Ясно, значит неси кофе в ГДРовском сервизе, который я держу на крайний случай.
– И там еще пара зениток стоит.
– Ясно. Неси японский сервиз, который я велела не трогать. Давайте, мальчики, докапываем окопы, доносим мешки с песком, и по местам! Нельзя дать им восстановить разобранные пути.
Из-за кулис раздался стук колес, Графиня вскочила, указывая на горизонт:
– Из пулеметов и противотанковых ружей пали!
Над сценой засвистело, начали вспыхивать и гаснуть прожектора: с поезда Тарена Саидова открыли ответный огонь.
Старая дым машина, кажется помнящая еще Хрущева, гнала дым и в этом дыму появились живорезы Тарена Саидова, сходясь в бою с отрядом Графини.
Раздался рокот барабанов, звон литавр и сцена ушла в прошиваемую красными прожекторами тьму, в которой метались искаженные тени.
Подручные один за другим подбегали к броневику Графини, делая донесения.
– Тарен Саидов предлагает сдаться! Гарантирует жизнь!
– Пошлите его к черту, и предложите сдаться ему! Поднять знамя и играть музыку!
– Тарен Саидов предлагает деньги!
– Так возьмем же их с его трупа!
– Их солдаты прут отовсюду! У нас уйма убитых, а в баррикадах бреши!
– Отлично! Заложить бреши трупами и продолжать отстреливаться!
– Три из семи пулеметов разбито!
– Ну, так не все же? Продолжать стрелять!
– Люди Саидова идут на нас с тыла!
– Так исправьте это и положите их всех!!!
– К пулеметам осталось по пол ленты патронов! К автоматам по одному рожку! Что делать?
– Как что? Подпустить ближе! А как кончатся патроны, возьмемся за штыки!
– Они идут!
– Подпустить ближе! Не тратить пуль!
– Ближе!
– Ближе!
– Пора!
Пулеметы ударили прямо в зрительный зал, и банда Графини, сверкая штыками, кинулась вперед. Свет над сценой погас.
Щелкнул одинокий прожектор, высвечивая броневик.
Графиня полусидела, опираясь спиной о закопченную башню и зажимая живот руками.
Тарен Саидов, в изодранной одежде привалился к колесу, тщетно пытаясь забинтовать бедро.
– Шальная пуля, не могу я встать… Все зря… – Барон поднял голову смотря на Графиню. – Зачем ты помешала мне восстановить пути? Я был готов с тобой договориться.
– Не все пути восстановить возможно. А наши точно нет, барон.
– Как глупо нам здесь умирать. Тебе и мне. А ты могла бы просто денег взять. Что, Графа своего ты так любила?
Графиня мучительно улыбнулась.
– Увы, барон, я деньги только отнимаю, за них не продаюсь я никогда. А Граф… Ты за него заплатишь мне сполна.
Тарен Саидов засмеялся, кашляя:
– Давай, стреляй. Иль думаешь, что пулей напугаешь?
– Пулей? Ну что ты. Не мне тебя судить, судить тебя другим. И суд тот будет самым честным. Взгляни туда – твои рабы уж разбивают двери у вагонов. Взгляни – они идут. Взгляни последний раз. Взгляни – на их глаза.
Свет над сценой погас. Раздался топот ног, перешедший в крики барона, сменившиеся его протяжным воем. Когда свет вернулся, рядом с колесом бронеавтомобиля осталось лишь кровавое пятно, да лоскуты одежды.
За кулисами раздался шум мотора. На театральную сцену с рычанием выехал самый настоящий УАЗик, из которого спешно вылезли Буревестник и Искра, в сопровождении Ники и Кипяткова. Вслед за ними с топотом и гомоном вырвались из-за кулис ополченцы.
Буревестник и Искра аккуратно сняли девушку с броневика и та, тяжело закашлявшись, рассматривая людей перед ней.
– Давным-давно, в плену, в стенах подвала, мечтала я лишь только об одном: на звезды перед смертью посмотреть, – Графиня тяжело усмехнулась, смотря на их фуражки. – Не ожидала я, что красными те будут.
– Не время умирать! – Буревестник попытался зажать рану Графини ватой. – Проклятье! Сколько крови! Держись! Врачи спасут тебя!
Графиня лишь рассмеялась через боль.