Все потонула в грохоте выстрелов: по выехавшему вперед приземистому Мардеру били из всех стволов, но немецкая броня легко держала даже крупнокалиберные пули. Подойдя поближе, машина замерла, наводя ствол на людей, укрывшихся за набитыми землей ящиками и автомобильными остовами. Повисла секундная тишина. Баррикада, перекрывающая улицу, исчезла в трескучих струях огня. Атака продолжилась.
Пламя было везде. Оно пожирало мечущиеся в нем черные силуэты, оно играло на лопающихся от жара стеклах зданий, где искали укрытия бойцы Краснознаменного, оно плясало тысячами бликов по мозаике советских домов, оно светилось в лужах крови и масла, оно заменило собой солнце, исчезнувшее в чадном дыму.
Тарен Саидов расширенными зрачками смотрел на все это с борта своего БТРа. На его лице были слезы, а в его голове билась лишь одна мысль: мир еще никогда не был так красив как сейчас.
А потом он перестал улыбаться: ополчение Краснознаменного контратаковало. Казалось, они лезли отовсюду: из каждого дома и подвала, с причала и из дворов. И когда огнеметная машина слизывала наступающих бойцов, а град пуль баронских солдат добивал остальных, ополченцы перегруппировывались и снова отбивали улицы.
Полыхали БМП и грузовики рабовладельцев, подбитые огнем пушек и кинутыми с крыш гранатами, дымили пробитые очередями пулеметные уазики штурмующих, валились солдаты и гвардейцы, выкошенные в перестрелках и рукопашных схватках. Где-то позади чадил подбитый бронетранспортер Тарена Саидова, но спешившийся молодой барон упорно вел своих людей к причалам, отбивая улицы метр за метром.
Центр города держался. Упорный бой переходящий в рукопашную шел возле больницы. На площади возле городской администрации, прямо под памятником Ленину, догорали несколько бронемашин рабовладельцев и залегли солдаты, не в силах подняться под пулеметным огнем городского ополчения. Наконец, когда к шестнадцати часам все пушки обороняющихся были уничтожены, Тарену Саидову удалось прорвать оборону на одной из улиц, ведущих на пристань, с которой можно было выйти обороняющимся в тыл. Его потрепанный отряд остановился прямо перед опустевшей баррикадой, около которой еще догорали ее защитники. Трубы, мешки с песком и землей, колеса и металлические листы, все это было той последней линией, что так и не смогла отделить баронских солдат от темной реки, в которую упирался город.
Там на причале, отражая десанты работорговцев с реки, еще били пулеметы, установленные на пришвартованной к пристани ржавой барже, еще щелкали винтовки засевших между опрокинутых лотков торговцев стрелков, но все это было уже бесполезно. Лязгая гусеницами к развалинам последней баррикады подъезжала огнеметная БМП, и несколько пушечных грузовиков, обшитых броней.
Тарен Саидов сплюнул и машинально потрогав бронежилет, не так давно удержавший шальную пулю, встал перед своими солдатами. Где-то щелкали выстрелы, но какой-то частью сознания барон знал, что сейчас не его черед умирать.
Он стоял, глядя в усталые, серые от пыли и грязи лица солдат, на раненых, все еще сжимающих автоматы, не смотря на набрякшие кровью бинты, и на лежащих рядом с ними убитых. Он хотел сказать проникновенную речь, такую как и всегда, про прошлые битвы и будущие победы, про доблесть и честь, но все красивые слова исчезли из головы барона после взгляда в эти лица.
– Сегодня был тяжелый бой, – просто сказал Тарен Саидов – Осталось немного. За этими домами пристань, и какой бы огонь не велся с нее, но мы выйдем туда и убьем каждого, кто поднимет на нас оружие. А потом выйдем с нее на другие улицы и ударим краснознаменцам в тыл. После этого сопротивляться они уже не смогут. Бой кончится. Я иду вместе с вами. Готовьтесь. Пять минут на отдых, и мы выступаем.
Измученные солдаты тут же упали рядом с техникой, пытаясь хоть немного прийти в себя после многочасового боя. Лишь саперы, не обращая внимания на стрельбу, растаскивали баррикаду, давая проход тяжелой технике.
Миновала минута. Вторая. Третья. Прошла четвертая. Пятая истекла.
Давя чей-то труп, огнеметная бронемашина тронулась вперед. Следом за ней зашуршав шинами выдвинулись грузовики, с сидящими за броней кузовов гвардейцами. Солдаты барона поднимались с земли, занимая свои места. Молодые и старые, здоровые и раненные, они поднимали оружие и шли вперед, в удушливый дым, навстречу летящим с пристани пулям. Шли туда, где блестела в языках огня темная гладь реки.
И в этих их движениях было что-то настолько театрально-возвышенное, что-то столь вечное, что Тарен Саидов все смотрел и смотрел им в след, не желая ни вздохом, ни звуком разрушить этот момент.
Оранжевый, огневой свет играл на золоте баронского бронетранспортера. Работорговцы бесконечным потоком выходили к нему из дымной темноты горящего города. На башне БТРа, облаченный в роскошный узорчатый халат, высился сам Тарен Саидов, держащий в руках сверкающий самоцветами кинжал. Подняв его к небу, барон обращался к войскам: