Он часто делал вид, что понятия не имел о том, кто такая Мэри Морстан, несмотря на то, что это она подарила ему восхитительную загадку Знака четырех и что он не раз встречался с ней после закрытия этого дела. Я так и не понял, старался ли он ее игнорировать потому, что она ему не нравилась, или из-за того, что был разочарован моим скорым отъездом и женитьбой на ней, но что-то мне подсказывало, что вторая моя догадка может оказаться верной. Мы с Холмсом все же отличались друг от друга, и он воспринимал Мэри как женщину, не имеющую права на его внимание после того, как дело о Знаке четырех было раскрыто.
– Ах да, конечно.
Больше он не сказал ни слова, и я ушел.
Следующие несколько дней мы с Холмсом почти не виделись. Дело было не в том, что мы избегали общества друг друга, просто мы оба были очень заняты. Холмс сказал, что у него появилось очень важное дело, которое он должен расследовать как можно скорее, поэтому он выбегал из дома в самые неурочные часы. А моя врачебная практика, как всегда в период межсезонья, требовала утроенного времени и внимания, поэтому я большую часть дня бывал вне дома, а когда приходил – наставал черед Холмса уходить. Я уже привык находить под дверным молотком записки, написанные мелким почерком: «Ушел по делам. Ужин накрыт, не ждите меня. Завтрак в шесть двадцать две, не опаздывайте, пожалуйста. И не трогайте мой шприц с кокаином».
В субботу, выйдя в гостиную, я обнаружил там Лестрейда, устроившегося в любимом кресле Холмса. У него было лицо крайне уставшего человека и дотлевавшая сигарета в руке.
– А вот и вы, Уотсон, – поприветствовал он меня, вставая и пожимая мне руку. – А я уже почти собрался уходить, чтобы зайти позже. Вы не знаете, когда вернется мистер Холмс?
– Понятия не имею, он всю неделю куда-то уходит. Что вы хотели ему передать? Я могу написать ему записку, если сам его не застану.
– Да нет, я подожду. Тут у меня возникло небольшое затруднение с еще одним делом. По правде говоря, я вообще ничего не понимаю.
В этот момент раздался удар в дверь, она резко распахнулась, и кто-то с жутким грохотом стал подниматься наверх. Перед нами появился Холмс, за ухо тащивший за собой какого-то человека в грязном костюме и с немытыми волосами. Он толчком усадил его на диван и вдавил в сиденье, нажав на плечо своей необычайно сильной рукой.
– Холмс, ради всего святого, что вы творите? – пробормотал Лестрейд.
– Представляю вам мистера Юджина Хейли, из цирка. Прошу любить и жаловать. – Холмс жестко встряхнул сидевшего человека, и тот послушно протянул левую руку, чтобы поздороваться с Лестрейдом и со мной.
– Что вы делаете с этим человеком? – спросил я, опуская револьвер, который успел достать при звуках борьбы, донесшихся с лестницы.
– Арестовываю его за убийство Абрама Браунера.
– Того канатоходца? – удивился Лестрейд. – Но ведь то дело давно закрыто, это был простой несчастный случай.
Признаюсь, я и сам успел о нем благополучно забыть.
– Лестрейд, раскройте глаза. Перед вами доказательство обратного. – Рука с железной хваткой переместилась с плеча бедолаги на его горло.
– Холмс, знаете, я ведь мог бы арестовать вас за то, как вы обращаетесь с этим человеком, – возмутился инспектор.
– Могли бы. Так арестовывайте, попробуйте только.
– Э, я… Я тут вспомнил, что мне необходимо срочно быть в Скотленд-Ярде. – Лестрейд развернулся и направился к двери. – До свидания, доктор, – сказал он, и я закрыл за ним дверь.
– Итак, Уотсон, не могли бы вы одолжить мне свой пистолет?
– Холмс, вы же не собираетесь…
– Нет, я просто не хочу проводить допрос в этой неудобной позе. – Он встал, взял револьвер и направил его прямо в лицо Хейли. – А теперь, мистер Хейли, дирижер циркового оркестра, слушайте меня очень внимательно. И вам, Уотсон, это тоже будет интересно.
Абрам Браунер одолжил вам весьма приличную сумму, когда вам пришла пора платить по векселям. Он был очень добрым человеком, так мне, во всяком случае, сказали. Однако, когда вы по прошествии трех лет и не подумали отдать ему долг, он стал настаивать на том, чтобы вы вернули ему деньги. Прошло еще два года, и он пригрозил передать ваш долг цыганскому барону. Разумеется, в этом случае вас бы вышвырнули из цирка, куда вам было очень нелегко пробиться, и вам не захотелось рисковать работой. Именно тогда у вас появилась мысль об убийстве. – Холмс грохнул кулаком по столу, с которого тут же слетела ваза с цветами. – Вы убили единственного друга! Это правда? – Не услышав ответа, Холмс направил пистолет в пол и выстрелил. – Ну же, отвечайте!
– Да. – Юджин Хейли выпятил подбородок вперед. – Но вы никогда не сможете этого доказать, и Скотленд-Ярд не поверит вам на слово.
– Можем и поверить, – раздался голос инспектора Лестрейда, входившего в дверь вместе с двумя констеблями.
– Какая у нас чудная компания собралась, – усмехнулся Холмс. – Так на чем мы остановились, мистер Хейли?
– Ладно, я его убил. Только в суде вы ничего не докажете, судья вам не поверит. Единственная улика, которую я мог оставить, и та была косвенной.
– Может, вы мне все объясните? – попросил Лестрейд.
