На миг оба умолкли. Строки эти, несколько веков назад сочиненные Ро Тасой из Римы, описывали встречу поэта, отправленного королем в ссылку за неуместный совет, с музыкантом, игравшим на кокосовой лютне. Фара считала, что эти стихи прекрасно характеризуют силу абстрактных гобеленов госпожи Миры, а вот Фиро казалось, что они куда больше подходят для описания искусства его матери, императрицы Рисаны, бывшей великой мастерицей по части иллюзий.
– Если кто и может научить слепого к красоте болвана вроде меня, объяснив ему, в чем смысл искусства, то это ты, – нарушил Фиро воцарившуюся вдруг угрюмую атмосферу. – Оставайся верна своему стилю, сестренка.
Фара с раннего детства была окружена каллиграфическими свитками Люго Крупо, вышивкой госпожи Миры, старинными вязаными головными уборами с острова Дасу, адюанскими идолами и масками, гигантскими логограммами, приписываемыми мечу великого поточника Юшина Пидаджи, древними ритуальными чашами из бронзы, датируемыми ранним периодом королевств Тиро, и прочими редкими предметами искусства из императорской коллекции. Поэтому в своем хорошем вкусе она не сомневалась.
– Ну… я и так ему верна. Точнее, была верна. Это все Гимото виноват. На прошлой неделе во дворце устроили чаепитие для молодых аристократов. Гости упросили меня показать им несколько моих работ, и я согласилась… Всем понравилось; один лишь Гимото сказал, что в них нет изюминки. «Да я такое в три года рисовал! – ляпнул он. – Это тыква или попка младенца?» Мне было так стыдно…
– Да пошел этот Гимото подальше, – хмуро выругался Фиро. – Дурак он. Возомнил себя экспертом по тыквам, потому что сам на тыкву похож. Башка гладкая, а внутри пусто.
Принц Гимото, старший сын короля Кадо Гару, старшего брата Куни Гару, в Пане был известной личностью. Его частенько видели захаживающим с подарками в дома министров, да еще вдобавок он чрезмерно тратился на редкие травы и лекарства для долголетия императрицы Джиа, утверждая, что якобы любит ее не меньше собственной матери и хочет быть ей как сын. По столице циркулировали слухи, что императрица Джиа намеревается лишить Фиро престола и сделать императором Гимото.
– Дурак, конечно, – согласилась Фара. – Но стоило ему это сказать, как все молодые господа и дамы за столом поспешили с ним согласиться…
– Они поступили так потому, что считают Гимото важной птицей. Если бы он оленя конем назвал, остальные бы принялись наперебой нахваливать его ровные округлые копыта и жесткую, как рог, гриву.
Хотя критические замечания Гимото до сих пор уязвляли Фару, она рассмеялась. Хадо-тика всегда умел развеселить сестру.
– Ему удалось задеть меня за живое. Я поняла, что должна уделить чуть больше внимания технике. Для этого и попросила Айю помочь соорудить эту комнату.
– Разве Айе не нужно изучать классику военного дела, чтобы достичь повышения по службе? Почему она позволяет себе прохлаждаться, занимаясь всякой ерундой?
Фара показала брату язык.
– Это она перед тобой и Дзоми изображает усердную ученицу, а со мной расслабляется. Она мне такую красивую подушку сшила! Сейчас покажу.
Фара нырнула вглубь помещения и принесла подушку. Продемонстрировала узоры, вышитые Айей Мадзоти светлячковым шелком, чтобы их было видно даже в полной темноте.
– Вообще-то, Айя хотела сделать лампу, работающую от шелкокрапинной силы, но «плавники дирана» сказали, что это слишком опасно, – пояснила девушка.
Фара также продемонстрировала брату хитрые вентиляционные отверстия, пропускавшие воздух, но не свет, и обмотанные шелком веревки для управления светотрубой, благодаря чему она не натирала на руках мозолей.
– Слишком много удобств для простой художественной студии, – заметил Фиро.
– По части изобретения удобств Айе нет равных. Когда мы были маленькими, она даже для ручных мышек удивительную мебель мастерила…
– Лучше бы посвятила больше времени военному делу, – перебил сестру Фиро. – На поле боя с удобствами будет туго…
– Это вы с Дзоми хотите вылепить из нее генерала. А кто сказал, что Айя сама этого хочет?
– А как же иначе? – изумился Фиро. – Она ведь дочь тетушки Гин!
Фара тяжело вздохнула:
– Ладно, забудь. Ты так редко бываешь дома, ни к чему тратить время на споры.
– Давай вернемся к живописи. Будь уверена, твои картины гораздо лучше мазни братца Гимото. У него не получится так передать дух изображаемого предмета, пусть он хоть восемьдесят лет подряд без устали учится…
– Довольно, довольно! – остановила его Фара. – Ты в живописи смыслишь не больше, чем я в военном искусстве. Небось считаешь, что я всякими глупостями занимаюсь.
– Главное, чтобы ты была счастлива.
Фара погрустнела, но тут же отогнала улыбкой гнетущие мысли.
– У меня все хорошо. А вот ты… гм… наверняка прибыл на заседание Тайного совета? Я не отвлекаю тебя от важных дел?
– Нет ничего важнее семьи, – ответил Фиро.
Фара посмотрела на старшего брата, не сдержав слез. С тех пор как Тиму отправился в заложники к льуку, а Тэра уплыла за Стену Бурь, двое оставшихся детей Куни Гару сблизились сильнее прежнего.
Она крепко обняла Фиро и, уткнувшись носом в его плечо, спросила:
