– Клянусь перед всеми богами Дара и Гондэ, – сказала Тэра, – что не буду поминать старое и стану почитать вас как пэкьу-вотана, если вы отправитесь в Татен и поможете нам победить. Я вижу, что дух Афир еще не угас в вашем теле. Однажды вы уже упустили возможность искупить прошлые ошибки. Так не упустите же эту.
Таквал налил кьоффира в две чаши-черепа и придвинул одну к Вольу.
– Пусть с этого дня проливается только кровь наших врагов, – произнес он и выпил кьоффир одним долгим глотком, после чего показал пустой череп дяде.
Вольу долго сидел, глядя на племянника. На лице его отражались смешанные чувства: сомнение, страх, злость, тоска. В конце концов победила решимость.
– Рано или поздно старшие вынуждены давать дорогу молодым. – Он тоже выпил кьоффир и продемонстрировал пустой череп сперва Тэре, затем Таквалу и, наконец, Соулийян.
Вчетвером они остались пировать и до самого рассвета обсуждали свои замыслы по свержению льуку.
– Ты уверен? – спросила Танванаки на языке дара. Она говорила совершенно спокойно, даже бесстрастно.
Тем не менее мужчина дара простерся перед нею ниц, уткнувшись лбом в пол, и дрожал как осиновый лист. Впервые за много месяцев ему позволили одеться – не столько ради его удобства, а потому, что Танванаки не хотелось видеть перекрестные шрамы на спине и груди пленника, напоминавшие, чего стоило вбить в него хоть какое-то послушание.
– Вотан, я все неоднократно перепроверил, – ответил дара.
– Покажи, – приказала Танванаки.
Мужчина не без труда подполз и положил к ее ногам свиток, а затем вернулся на прежнее место. Он стоял на четвереньках не только из страха: последняя попытка к бегству закончилась тем, что пэкьу приказала подрезать ему на ногах сухожилия, превратив таким образом в хромого калеку.
Танванаки подняла свиток, развернула его и, столбец за столбцом, внимательно изучила текст. Математик из нее был так себе, но знаний хватало, чтобы понять расчеты, тем более что она сама занималась ими все годы, проведенные в Укьу-Тааса.
– Значит, Стена Бурь расступится через два с половиной года? – уточнила она.
Мужчина приподнял голову, чтобы кивнуть, но недостаточно высоко, чтобы посмотреть Танванаки в глаза. Затем снова уткнулся лбом в пол.
«Интересно, он боится, что я снова покалечу его, или не хочет, чтобы я заметила ненависть в его глазах?» – подумала пэкьу, но решила, что это не важно.
– Хорошо, – сказала она. – Это мне уже известно, но я рада, что ты верен мне. – (Дара заметно расслабился.) – Но почему ты не выяснил этого раньше?
Мужчина вновь задрожал. Танванаки с отвращением отвернулась. Подумать только: когда-то этот человек был кашима, в своих статьях надменно советовавшим самим властителям Дома Одуванчика, как лучше вести государственные дела, будто считал себя великим, но непризнанным мудрецом! Своим нынешним бедственным положением – не лучше помойного пса – он был обязан Танванаки, но той все равно невыносимо было видеть столь низко павшего ученого. Почтение к науке, еще в детстве внушенное ей Огой Кидосу и Луаном Цзиа, оставалось идеалом, до сих пор не покинувшим ее остывшего сердца.
– Вотан, прости своего раба! Познания Луана Цзиа многократно превосходят мои. – Он предусмотрительно не назвал Луана «учителем» и не добавил к его имени суффикс «джи», как обычно делали на центральных островах. – Этот… этот… этот глупый дара-рааки не заметил обмана, пока вы не предположили, что существует тайный код. Этот глупец пытался…
В шатре вдруг запахло мочой.
– Заткнись! – проревела Танванаки, взбешенная его жалкими оправданиями.
Конечно, она понимала, что расшифровать тайный код проще, когда знаешь о его существовании. Старые расчеты Луана Цзиа долгие годы считались намеренно вводящими в заблуждение. Никто даже не предполагал, что вычисления на самом деле зашифрованы.
Пэкьу подошла к выходу из шатра и подозвала стражу:
– Уведите его. Вымойте и дайте вдоволь еды и воды.
«Этот мозг нужно сохранить».
