Пока воины льуку, сбившись небольшими группами, наблюдали за плавучим чудом, а некоторые сорвиголовы вышли в море на кораклях, чтобы взобраться на ледяную гору и подурачиться на ее склонах, Кудьу созвал в свой шатер наиболее верных шаманов и танов-гаринафинов. Никого больше внутрь не пускали, и когда усталые советники наконец покинули собрание, то никому не рассказали о том, что же на нем обсуждали.
Ночью флотилия тяжело груженных кораклей отправилась к айсбергу. Вернулись они уже налегке. Несколько проснувшихся среди ночи наро и кулеков, заметив возвращающиеся лодки, решили, что это праздная молодежь отправилась покататься.
Через несколько дней поползли слухи, что Кудьу Роатана еще с весны мучает один и тот же навязчивый сон. Во сне пэкьу-тааса видел своего отца Тенрьо Роатана на спине черного гаринафина, мчащегося в сердце яростного морского шторма. Дозорной, копейщицей и стрелком ему служили три богини, образовывавшие злато-бело-синий треугольник: Кудьуфин – Солнечный Колодец, Нальуфин – Ледяной Столп, и Алуро – Госпожа Тысячи Потоков. Прежде чем исчезнуть в грозовых облаках, Тенрьо оборачивался и кричал сыну: «Дар!»
Смысл сновидения оставался неясен Кудьу, и он всерьез обеспокоился судьбой отца. Бедняга так волновался, что почти перестал есть и пить.
Слухи распространялись все дальше, обрастая новыми подробностями, и народ все сильнее проникался сочувствием к пэкьу-тааса. И тогда три могущественные шаманки – голоса богинь Кудьуфин, Нальуфин и Алуро из сна Кудьу – заявили, что пэкьу неверно истолковал божественное послание.
Они объяснили, что пэкьу погиб. Прибитые к берегу останки кораблекрушения служили тому доказательством, но отказ Кудьу принимать правду, пусть и достойный верного любящего сына, никак не помогал народу льуку.
– Кудьу, пришло время взять на себя ответственность, как и полагается пэкьу льуку, – обращались к нему шаманки, – и должным образом почтить богов. Они прислали тебе подарок – намек на то, что ты должен предпринять. Но ты был слишком озабочен выполнением сыновнего долга и чересчур переживал, чтобы заметить это. Вот почему дух отца лично явился к тебе.
Айсберг приплыл с Пастбища Нальуфин на крайнем севере и золотыми лучами Ока Кудьуфин будет превращен в свежую живительную воду Алуро. Послание трех богинь невозможно было истолковать яснее.
– Как вы смеете кощунствовать, разглагольствуя об участи моего отца?! – возмущался разгневанный Кудьу. – Думаете, я вас боюсь, раз вы говорите от имени богов?
Он приказал посадить трех шаманок в коракль, отвезти их к айсбергу и высадить на ледяной глыбе.
– Если вы действительно оглашаете волю богов, то они сохранят вам жизнь, – объявил Кудьу. – Но если вы лжете, то умрете позорной смертью перед Оком Кудьуфин, презираемые всем племенем и отвергнутые родней. Лед будет отражать взор Кудьуфин, даже если вы станете отворачиваться.
Таны и воины провожали взглядом отплывающий коракль с шаманками. Они шептали друг другу о том, как предан отцу молодой пэкьу-тааса и как это не похоже на отношение Тенрьо к своему отцу. Кудьу был славным преемником не только отца, но и деда.
Шаманки оставались на айсберге полных тридцать дней. Когда Кудьу отправил коракли, дабы узнать, какова их участь, люди немало изумились, обнаружив всех трех живыми. Более того, они выглядели бодрыми и здоровыми, как в тот день, когда их здесь бросили.
(К тому времени уже никто не вспоминал о тяжело груженных кораклях тана Тово Тасарику, которые посреди ночи плавали к айсбергу, чтобы припрятать там ящики с едой и теплую одежду для грядущей мистификации.)
– Простите меня, боги! – Кудьу распластался на льду. – Обещаю впредь слушать вас смиренно и внимательно!
– Пэкьу Тенрьо мертв! – воскликнул Тово Тасарику. – Да здравствует пэкьу Кудьу Роатан!
Шаманки вторили Тово, и вскоре к ним присоединились остальные таны и шаманы. Татен ходил ходуном от неистовых криков тысяч воинов, провозглашавших свою любовь к новому пэкьу и верность ему.
Вот так, неохотно, со слезами на глазах, Кудьу смирился с гибелью отца и признал айсберг даром богинь. Несмотря на то что с Тенрьо не сняли духовный портрет, никто не бросил вызов Кудьу за право называться новым пэкьу.
Кудьу смог облегченно выдохнуть. Но его путь к превосходству над отцом еще только начался.
– Молодец, – сказал Кудьу за завтраком, отгоняя от глаз въедливый дым.
Он жевал с наслаждением, не обращая внимания на стоящий вокруг стойкий аромат горелой человеческой плоти.
Пока воины льуку расхаживали по полю боя, смазывая раны товарищей пастой из корней травы когон и раздавая тольусу, чтобы утолить боль, шаманы совершали ритуалы над погибшими, молитвами провожая их души в путь к облачным гаринафинам.
Кудьу с удовольствием, но одновременно и с некоторой скукой созерцал результаты своего труда.
– Будешь? – протянул он кусок вяленого мяса стоящему перед ним на коленях мужчине.
– Благодарю, о всемогущий пэкьу, – ответил тот. – Для меня великая честь разделить с вами трапезу сразу после уничтожения неверных бунтовщиков. – Он поднял голову и протянул руку за мясом.
