Некоторое время назад в Пане принц Гимото совсем зарвался, в открытую намекая на то, что императрица Джиа вот-вот объявит Фиро неспособным править и назначит его, Гимото, законным наследником Трона Одуванчика. На одном из чайных вечеров он отчитал Фару за заигрывания с молодыми адвокатами из коллегии и походы с Айей на непристойные, с его точки зрения, пьесы в театр.
– Негоже имперской принцессе так себя вести, – проговорил он строгим тоном судебного обвинителя. – Тебе бы поразмышлять над высказываниями мудрецов и своей ролью в обществе. Какой пример ты подаешь юным дамам столицы? Могу порекомендовать следующие труды Кона Фиджи…
– Ты что это о себе возомнил? – возмутилась Фара. – Ты мне не отец…
– Когда отца нет, его роль берет на себя старший брат. – Гимото возвышенно процитировал высказывание моралистов. – А если и брат пренебрегает своим долгом по воспитанию сестры, равно как он пренебрегает обязанностями будущего правителя, то остаюсь только я.
В этот миг Фаре хотелось выцарапать ему глаза. Но она понимала, что публичное проявление гнева будет равнозначно признанию его победы. С тех пор как младшая принцесса поклялась не вмешиваться в политику, она занималась исключительно театром и живописью и жила в свое удовольствие. Ни к чему портить себе жизнь из-за таких, как Гимото.
Поэтому она кротко поклонилась, прекратив спор, но затем попросила служанку собрать в туалете дохлых мух и высыпала их Гимото в чайник, пока тот не видел. Весь вечер она любезно ему улыбалась, притворяясь, что внимает каждому слову кузена, пока он поглощал напиток с причудливым вкусом.
Фара решила впредь держаться от Гимото подальше. Но как сказали бы адюане: «Осина и рада бы стоять смирно, да ветер не дает».
Обрадовавшись тому, как покорно вела себя двоюродная сестренка, Гимото написал императрице письмо с перечислением всех грехов Фары, «порочащих репутацию императорской семьи», и предложил стать ее наставником.
Джиа проигнорировала петицию, но избежать скандала все равно не удалось. За спиной у Фары циркулировали самые разные слухи. А когда юная принцесса пожаловалась Фиро и Дзоми, оба вместо утешения отчитали ее за то, что она «сбивает с толку Айю».
Все указывали ей, чего не нужно делать. Фаре казалось, что во всем мире она осталась одна-одинешенька.
Поддерживала ее только госпожа Сото.
– Твой отец понял бы тебя. Он и сам терпеть не мог таких, как Гимото, – говорила она. – Может, тебе на время покинуть дворец?
Джиа позволила Фаре уехать из Пана, но при условии, что за ней будет присматривать кто-нибудь, кому можно доверять. Фара умоляла Айю, только что получившую первое военное назначение, отвезти ее в Гинпен, и клятвенно обещала вести себя прилично.
Девушка надеялась, что вдали от ненавистного Гимото сможет почувствовать себя свободнее, на время позабыв о том, что она дочь Дома Одуванчика, которая вынуждена следить за каждым своим шагом. Фара рассчитывала пережить увлекательные приключения и заняться такими делами, какими ей заниматься прежде не доводилось.
Гимото пользовался ее статусом принцессы как розгой, поэтому Фаре-Одуванчику больше всего нравилось, когда ее воспринимали словно обычного человека. Арона ей сразу полюбилась.
– Клянусь, я буду во всем вас слушаться! – уверяла она. – Скажите, что я делаю не так?
Актриса попыталась напустить на себя серьезный вид.
– Во-первых, платье слишком чистое. – Женщина начала загибать пальцы. – Для вас оно, может, и простое, но в таких ходят на службу в храм, а не в чайный дом. Во-вторых, вы понатыкали одуванчиков в волосы так, как аристократки носят шпильки, аккуратно, будто они у вас из нефрита или драгоценных каменьев. С такой сложной прической на кухне не работают. В-третьих, сажей вы намазались как румянами, соблюдая баланс цвета и теней…
– Так вышло… – пробормотала Одуванчик.
– Очевидно, что вы из знатной семьи. Мне вовсе не нужно знать, из какой – раз вы храните свою личность в тайне, значит так надо. Мы живем в бурном океане, зовущемся обществом, где у всех есть свои секреты, а чужие тайны следует уважать.
– То есть, если я поменяю прическу и испачкаю платье, все будет хорошо?
– Нет-нет-нет! – Арона помотала головой. – Платье и макияж – наименее важные элементы маскировки. Сильнее всего выдают манеры и речь. Взять хотя бы ваш выговор. Я знала девиц, которые не один год учились красноречию, но все равно выражались менее изящно, чем вы.
Одуванчик смущенно покраснела:
– Я… могу попробовать говорить, как служанки моей тети… моей матери. Например: «Госпожа, чего изволите?» Так лучше?
– Лучше, но так в Северной Фасе выражаются, – ответила Арона. – А вы, если не ошибаюсь, из Пана.
– Э-э-э… это долгая история.
