Заметив, что все приуныли, Лодан и Мати предложили еще выпить и перекусить. В мыслях у Кинри царил настоящий разброд. Юноша не знал, как относиться к новым друзьям: частному адвокату, женщине, искусно изготовляющей подделки, и двум актерам, порочащим пэкьу Тенрьо. Все они полностью соответствовали описанию коварных дара, о которых его предупреждали таны в Укьу-Тааса. Разве они не отражали лицемерие и моральное разложение Дара? Но в то же время эти люди помогли ему и его покровителям обмануть обманщика. Плохо ли они поступали?
Кинри хотелось бы, чтобы наставница Надзу Тей была сейчас рядом и объяснила ему все, что он не понимал в Дара. Но это, увы, было невозможно. Он вновь прислушался к застольному разговору.
– Рати изобретательна и приспосабливается к любым условиям, как бамбук, – говорил Види Тукру, платный адвокат. – Мота силен и крепок, как вековая сосна. Арона многолика, как разноцветный сафлор, а я стремлюсь к безупречности простой орхидеи – не иначе сами боги свели нас вместе, связали клятвой и послали в странствия по островам.
– Значит, вы скитаетесь по миру и не имеете своего жилья? Никаких великих стремлений? – осведомилась Лодан и с нежностью посмотрела на Мати. – Как насчет семьи?
– Кое-кого из нас родные выгнали из дома, – ответил Види, – а другие потеряли возлюбленных на войне или во время мора. Но друг в друге мы нашли зеркала души, верных спутников, с которыми любая буря нипочем. Семьи бывают самые разные, как цветы, и те, которые мы выбираем, нередко надежнее и теплее тех, что достаются нам по рождению. Мы зовем себя Цветочной бандой – хотя правильнее, наверное, было бы именоваться не Цветочной, а Цветущей, ибо у сосны, например, нет цветков, но есть период цветения – и стремимся жить по совести и постоянно самосовершенствоваться.
– Самосовершенствоваться? – переспросила Мати. – То есть вы люди ученые?
– Я выше токо давиджи не забрался, – признался Види, – но знания ведь можно получать не только из древних книг и лекций. Рати, например, увлекается поэзией рычагов и шестеренок…
– Дорогой Види, – перебил его низкий грудной голос Рати, – ты не перед магистратом показания даешь. Не нужно приукрашивать мои достижения: я просто кустарь-самоучка.
– Ничего я не приукрашиваю, – возразил Види. – Мота хочет стать живым воплощением смертоносных клинков и булав Фитовэо…
Мота покраснел и отрицательно помотал головой.
– Арона изучает тысячи ликов человеческого сердца…
– Но не в историях и философских трактатах, – пояснила Арона. – Меня интересуют только так называемые «пошлые пьесы для домохозяек». Если кто-то из зрителей посмеется или уронит слезу – мне радость. Чиновники и большие умы принижают народный театр: мол, и глупый он, и слащавый. Ха! Да много они понимают, эти индюки надутые!
Все за столом расхохотались.
– А я изучаю тонкости практичного и «грязного» делопроизводства, – продолжил Види, когда смех улегся. – Взятки стражникам, мелкий текст в договорах, лазейки в имперских законах, тезисы, от которых любой кашима узлом завяжется… А знания свои я использую на благо простого народа. Те знания, которые на Великой экзаменации проверяют, нас не интересуют. Наши амбиции обусловлены простой любознательностью.
Кинри был поражен. Члены Цветочной банды были не похожи на других знакомых ему людей. В этих их странствиях по миру в поисках знаний, которых не сыщешь в логограммах, во взаимовыручке и помощи нуждающимся, в самоопределении заключалась настоящая свобода. Он и подумать не мог, что в Дара, где народ был привязан к земле и копался в грязи, чтобы добыть пропитание, жили такие свободные люди. Они почти напоминали ему кочевников-льуку.
Его размышления прервал шум снаружи. А затем в комнату Лодан и Мати с перекошенным лицом ворвалась одна из судомоек.
– Госпожа-хозяйка собирает всех в зале! – в панике протараторила она. – Тифан Хуто вызвал нас на состязание за звание лучшего ресторана в Гинпене!
– Тифан Хуто специально создает шумиху, чтобы унизить нас, – объявила вдова Васу. – «Сокровищница», его новый ресторан, еще даже не открыт, но он ведет себя так, будто уже обошел нас. Как бы не так! Пусть выкусит.
Вдове Васу было уже за семьдесят; спину скрючило, как у креветки, из-за чего ходила она медленно и размеренно. Вот и сейчас старая женщина одной рукой жестикулировала, а другой опиралась на трость. Но взгляд ее оставался проницательным, как и тридцать лет назад, когда она свысока смотрела на разбойника Куни Гару, а голос звучал ровно и уверенно:
– Испытаний будет три.
