– Они должны покориться, несмотря ни на что – ни на слова-шрамы, ни на свой язык, ни на предков или богов! – продолжила Кутанрово.
Гозтан аж передернуло. Она как будто перенеслась на десятки лет назад, в тот день, который всячески старалась забыть.
Гозтан преклонила колени возле постели, убранной на манер дара, опустив глаза, чтобы не видеть лица жестокого мужчины, возомнившего, будто бы он владеет ею. Этот человек сидел на краю кровати, и в поле зрения Гозтан попадали лишь его стопы.
Они стояли на низкой подставке, завернутые в духовный портрет.
Как же ей хотелось раздавить эти стопы, переломать все пальцы, заставить их обладателя, осквернившего самый священный предмет в доме каждого льуку – изображение последних вздохов предка, – выть от боли и молить о пощаде.
Но она не могла этого сделать. Была вынуждена стоять на коленях и терпеть ласки этого негодяя. От каждого прикосновения по коже бегали мурашки, но нельзя было выражать своего отвращения. Ни в коем случае нельзя.
Мужчина гладил ее по голове, как собаку. Дара закашлялся, и Гозтан напряглась, с ужасом ожидая, что же он сейчас произнесет на своем невыносимо грубом языке – языке, который ей нужно было выучить, если она хотела однажды одолеть пленителя.
– Я буду звать тебя Покорностью, – произнес капитан Датама. – Тебе нравится? Скажи мне.
– Это не путь льуку, – прохрипела Гозтан.
Танванаки, Воку и Кутанрово повернулись к ней.
– Это неправильно, – добавила она уже ровным голосом. – Из местных не сделать льуку. Этот план обречен.
– Кто сказал, что я собираюсь сделать из них льуку? – презрительно бросила Кутанрово. – Как, интересно, они станут льуку, если в них нет ни капли нашей крови?
– Тогда чего же ты хочешь?
– Я же объяснила: покорности. Как только они всецело подчинятся нам, то станут арукуро токуа, живыми мощами, движимыми лишь ветром нашей воли.
Гозтан зажмурилась. Картина, нарисованная Кутанрово, была отвратительна. Только морально уродливый человек мог сравнить подавление духа рабов путем осквернения их святынь с детской игрой и тайным искусством шаманов.
– Если мы не раздобудем еду, – заметил Воку Фирна, – то скоро у нас будет целый остров живых мощей.
– Так попросите еще у этой трусливой курицы Джиа, – отмахнулась Кутанрово.
– Два месяца назад мы уже просили, – сказала Танванаки. – И, сделав это еще раз, продемонстрируем свою слабость. И что, если она откажет?
– Не откажет, – уверенно заявила Кутанрово. – Разве овцы отказываются от дойки или стрижки? Дара-рааки трусливы по своей природе.
– Даже если ты права, для чего тебе покорные рабы? – спросил Воку Фирна. – Урожая уже не будет, потому что твои солдаты и охотники вытоптали поля, а молодых крестьян, которые должны были трудиться на уборке, ты затащила в свои карательные отряды. На обоих островах почти не осталось целых храмов и святилищ, крушить больше нечего…
– Я бы не была столь уверена, – перебила его Кутанрово. – Если поискать, можно много всего обнаружить. Могилы предков, обычаи и устои, семейные узы… Можно без конца находить новые вещи для уничтожения, и чем больше они уничтожат, тем бездушнее и покорнее станут.
– Но должна же быть какая-то цель, – с надрывом произнес Воку Фирна. – Боги направили нас сюда не только для того, чтобы все порушить!
– Разумеется, – ответила Кутанрово. – Очистившись, дара смогут вступить в нашу армию. Им не стать льуку, но это еще не означает, что они не могут сражаться за нас.
– Собираешься атаковать центральные острова с войском истощенных, сломленных крестьян? – опешила Танванаки. – Да ты никак спятила?!
Нельзя было не признать, что Кутанрово не просто тронулась умом. Танванаки в очередной раз задумалась, не безопаснее ли просто убить тана. Неистовство, в которое та вгоняла наро и кулеков, выходило из-под контроля и угрожало всем льуку в Укьу-Тааса.
– Вотан, по-моему, у вас и помимо войны хватает поводов для беспокойства. – Кутанрово посмотрела на нее в упор.
Танванаки не отвела глаза. Воку Фирна и Гозтан переглянулись.
На лицах всех четверых отразился полный спектр эмоций: надменная самоуверенность, абсолютное замешательство, проблески понимания, неожиданная догадка, презрительное отвращение.
– Понятно. – Пэкьу помрачнела и сдалась. – Понятно.
Через два года сквозь проход в Стене Бурь должны были подойти подкрепления льуку, возможно во главе с самим Кудьу, братом Танванаки. Трудно было представить, что Кудьу спокойно признает власть сестры. Противостояние за право наследования неизбежно, и тут позиции Танванаки могли серьезно укрепиться за счет местных «арукуро токуа», подчиняющихся исключительно Кутанрово. Безумная или нет, Кутанрово прекрасно понимала, куда дует ветер власти.
Когда осознание этого пришло к Воку Фирне и Гозтан, они впали в отчаяние.
С тяжелым сердцем Гозтан вспомнила слова пэкьу Тенрьо: «На войне мы уподобляемся нашим врагам, хотим мы того или нет».
