Хотя Мати отказалась от их помощи, участники Цветочной банды всю неделю не теряли времени даром.
После шпионской вылазки в «Сокровищницу» Одуванчик «забавы ради» попросила их придумать какие-нибудь интересные блюда.
– Дома меня и близко к кухне не подпускают, – сокрушалась девушка.
– Ох, для себя мы простую еду не готовим, – ответила Рати. – Сомневаюсь, что такие продукты на любой кухне в Дара имеются.
– Мы вообще не ищем легких путей, – добавил Види.
– Если бы мы все делали по правилам, то не скитались бы по Островам ни физически, ни духовно, – заключила Арона.
– Так даже веселее, – сказала Одуванчик. – Ну же, покажите мне что-нибудь этакое!
Члены Цветочной банды пригласили их с Кинри в дом, который арендовали, и поделились своими кулинарными методами. Все они вызвали у Одуванчика бурный восторг, и девушка буквально засыпала банду вопросами. В приготовлении блюд использовались удивительные изобретения Рати Йеры, вызвавшие острый интерес Кинри… Впрочем, он признался себе, что пришел в первую очередь потому, что хотел побыть в компании Одуванчика.
Вдова Васу на всю неделю закрыла ресторан, чтобы дать Мати возможность как следует подготовиться. Благодаря этому Кинри и Одуванчик могли каждый день заглядывать в гости к Цветочной банде. У них возникало столько вопросов, что демонстрацию приходилось постоянно прерывать, и она растянулась на несколько дней. Пока Кинри с восхищением изучал невиданные кухонные приспособления, девушка задумчиво чиркала ножом по восковой табличке, оставляя пометки и рисунки.
По прошествии нескольких дней Кинри продолжал постигать основы инженерии Дара на примере механизмов Цветочной банды, а вот Одуванчик взялась за стихи, подслушанные в «Сокровищнице». С помощью Види – главного специалиста по кулинарии и поэзии – она пыталась разгадать шифр. Вдвоем они часами разбирали поэмы, подыскивали замены словам, придумывали анаграммы, подставляли новые семантические корни, изучали историю и этимологию слов, пробовали зрительно и на слух обыграть образы, пытались составлять слова из первых и последних букв строк, анализировали структуру поэм, вдумчиво вычитывали и расчленяли каждое стихотворение… но, к сожалению, так почти ничего и не добились. Одуванчик даже нарядилась ученой и посетила библиотеки нескольких ведущих гинпенских академий, но всякий раз девушка приходила обратно хмурой и в ответ на расспросы о находках лишь качала головой.
Когда изучение стихов зашло в тупик, все вернулись к кулинарии.
Рати с большим энтузиазмом демонстрировала молодым людям свои изобретения. Ей нравилось учить, хотя никогда прежде она этим не занималась. Иногда шальное замечание Кинри или вдумчивый вопрос Одуванчика заставляли мозг пожилой дамы работать в десятке новых направлений, придумывать новые способы, совершенствовать изобретения и экспериментировать. Но изредка, пока Одуванчик и Кинри не видели, она грустно вздыхала, понимая, что ей никогда не позволят официально брать учеников.
Мати, однако, была не в восторге оттого, что Кинри и Одуванчик вдруг решили совать нос в кулинарные дела. Она очень переживала в преддверии состязания и быстро срывалась, когда эта парочка дилетантов беспокоила ее. Поэтому Одуванчик и Кинри решили наблюдать за кухней с расстояния. Одуванчик также подробно расспрашивала Лодан и вдову Васу, но, к удивлению Кинри, почти не интересовалась кулинарными делами, задавая в основном вопросы о биографии Мати и истории «Великолепной вазы». Наконец девушка попросила Кинри сопроводить ее на прогулке по достопримечательностям Гинпена. Кинри охотно согласился – ему самому давно хотелось внимательно изучить город, а возможности не было. Одуванчик нарядилась богатой аристократкой – это было куда проще, чем изображать горничную, – а Кинри прикинулся ее слугой. Вместе они обошли множество чайных домов, как респектабельных, так и захудалых. Одуванчик сиживала в них часами, слушая сказителей и наблюдая за учеными, купцами, аристократами и рабочими. В душу юноши закралось опасение, что эти прогулки никак не относятся к соревнованию, но Одуванчик уверила его, что все это – часть плана.
Одуванчик и Кинри не только изучали кулинарию и осматривали Гинпен. Они также обменивались историями из собственной жизни. Одуванчик пересказывала забавные случаи из детства. По ее словам, она жила в поместье в окружении любящих родственников и строгих учителей, но Кинри не покидало ощущение, будто его спутница чего-то недоговаривает. То и дело в ее речи проскальзывали грустные нотки, взгляд порой становился отсутствующим, а брови хмурились.
