– Даже в блюдах, вдохновленных классическими любовными поэмами, основная тема уступает место отвлеченным тезисам. Царство смертных отходит на второй план перед величием империи, получившей благословение богов. Кушанье под названием «Музыка рук» должно быть чувственным и нежным, должно воспевать одну из величайших любовных историй всех времен. Но блюдо Суды буквально, а не фигурально трактует тему музыки и отождествляет божественную музыку с раболепной хвалой правителю, исходящей из всех уголков Дара. Такое отождествление, явно притянутое за уши – вроде бы восхваляющее любовь, но претящее самой идее любви, – мы видим во всех образцах ксанского придворного искусства того времени.
– А я думал, ты совсем равнодушна к войне и политике, – произнес Кинри.
Одуванчик немного грустно рассмеялась:
– Как бы мне ни хотелось, чтобы повсюду правила любовь, невозможно понять любовь и вдохновленное ею искусство, не видя уродства войны и политических интриг. Война – это извращенная любовь.
– Война – извращенная любовь?! Ты и правда так думаешь?
– Ну да, – кивнула Одуванчик. – Война начинается с ненависти, но ненависть всегда рождается из эгоистичной любви: не всеобъемлющей, а ограниченной. Любовь к родным традициям может превратиться в ненависть к чужакам, любовь к своей стране – в высокомерие по отношению к другим государствам; любовь к единомышленникам – в желание подавить инакомыслящих.
– Так почему же Суда Му пошел служить ксанским тиранам?
– Также из-за любви. Суда был великим творцом, и ему требовались определенные ресурсы, чтобы создавать уникальные творения. Он позволил этой нужде подточить свою любовь к красоте и искусству. Быть может, он считал, что могущество королей Ксаны послужит его цели, но в итоге его искусство было присвоено покровителями. Суда сожалел об этом и потому удалился в горы, скрыв свои рецепты от посторонних. Эти причуды, вкупе с неприкрытым желанием быть на виду у абстрактной толпы, привлекали правителей вроде короля Дэзана и императора Мапидэрэ и до сих пор привлекают всяких Тифанов Хуто. Вкушая эти блюда, ты чувствуешь власть, амбиции, роскошь, силу. Но не любовь. Не душу повара.
– Зато у нас этого вдоволь, – заметила Мати. – Уж я-то все с любовью готовлю.
Лодан взяла ее за руку, и женщины тепло посмотрели друг другу в глаза. Арона украдкой улыбнулась Моте, а тот улыбнулся ей в ответ.
– Именно так, – торжественно произнесла Одуванчик. – Когда я поняла, что за историю рассказывают блюда Модзо Му, то понаблюдала за Мати и работниками «Великолепной вазы». Наблюдения натолкнули меня на идеальную ответную историю. Множеству следует противопоставить единое, на абстрактное отвечать конкретным, а на войну – любовью. Блюда Мати просты и непритязательны, но полны любви, с какой женщина готовит детям, а мужчина ухаживает за престарелыми родителями; любви, с которой супружеская пара вкушает свой первый совместный ужин в новой хижине, а ребенок просыпается засветло, чтобы состряпать еду на всю семью перед долгим рабочим днем. Кушанья Мати были простыми, но по-домашнему уютными и наполненными любовью.
– Возвращение к основам, – прошептала Мати.
Одуванчик кивнула:
– Вы вместе с другими работниками рассказывали историю любви всякий раз, когда готовили студентам блюда, напоминающие им о доме, когда клали лишний пельмень в миску голодного труженика, когда радовали детей колотым льдом с фруктовым соком, когда тратили свободное время, чтобы накормить беженца с далеких берегов. Нынешняя история «Великолепной вазы» – это история Мати, Лодан и всех остальных, выложенная на тарелке. Нам оставалось лишь приукрасить блюда повествовательным представлением, чтобы судьи увидели в простоте новые оттенки.
– Не прибедняйтесь, – тепло пожурила девушку вдова Васу. – Не стоит преуменьшать свои заслуги, милая!
