– Я был на вашем представлении на Храмовой площади, но никак не мог понять, каким образом животные управляют тележкой, – сказал Кинри. – Но когда увидел, как вы выехали из лабиринта в «Сокровищнице», то догадался, что это как-то связано. У тележки и вашего кресла должен быть похожий механизм. Это тележку, а вовсе не животных, можно обучить езде по лабиринтам.
Все члены Цветочной банды молчали.
– В чем дело? – спросил Кинри. – Это такой большой секрет? Вы же показали мне, как работают другие ваши устройства. А этот чем отличается?
– Рати никому не рассказывает, как устроена тележка-лабиринтоходка, – пояснил Види Тукру, не уточняя подробностей. – У всех фокусников свои секреты, и они не делятся ими даже с друзьями, которые для них ближе братьев и сестер.
– Тележка-лабиринтоходка – мое самое… необычное изобретение. Чтобы узнать ее секреты, человек должен соблюсти формальности и официально стать моим учеником, – ответила Рати Йера, глядя на Кинри одновременно с надеждой и сомнением.
– Я готов, – без раздумий заявил юноша.
Он восхищался техническим мастерством Рати Йеры с того самого дня, когда встретил ее. Если для спасения дела его покровителей требовалось стать учеником гениального инженера, Кинри считал себя только в выигрыше. Тем более что у него была и другая причина учиться у Рати, но открыть ее он не мог.
– Так нечестно! – воскликнула Одуванчик. – Его вы, значит, готовы взять, а меня нет?
– У Рати никогда не было учеников. – Арона строго посмотрела на девушку. – Это серьезное дело.
– Простите, – прошептала Одуванчик.
– Ты действительно хочешь этого? – спросила Рати дрогнувшим голосом. – Быть моим учеником значит согласиться передать мое наследие будущим поколениям и чтить меня как мать. Ты уверен в этом?
– У меня была наставница, – ответил Кинри. – Я понимаю, сколь велика ответственность. Для меня будет огромной честью звать вас учителем.
Он преклонил колени, приготовившись отбить ритуальные поклоны, чтобы скрепить связь между учеником и учителем.
– Подожди, – остановила его Рати Йера. Переведя дух, она успокоилась и обвела взглядом остальных. – Пожалуйста, оставьте нас с Кинри наедине. Я должна сообщить ему кое-что, что он должен знать.
Давным-давно, когда Мапидэрэ еще не был императором, а титул «гегемон» не извлекли из замшелых исторических книг, в Аму, на восточном побережье Арулуги, в семье бедных рыбаков родилась девочка.
Ксана тогда еще не приступила к завоеваниям, но эпоха Тиро уже клонилась к закату и армии всевозможных правителей жестоко бились за честь и славу. Пока короли Аму и Кокру сражались за власть над проливом Аму, бедняки Арулуги, подобно соломинкам в крыше хижины, первыми намокали в грозу и первыми ломались от зимних заморозков. Владыки считали их расходным материалом, не нуждающимся в защите.
Долговременная морская блокада лишила простых людей привычного источника пропитания. Из деревни в Мюнинг отправили послов, и те, вернувшись, сообщили ответ короля: средств нет.
– Пойдем искать счастья в других краях? – раздумывали сельчане. – Может, в Мюнинге?
– Нет! – Вернувшиеся посланцы объяснили, что король требует от них оставаться на месте. Дескать, нельзя тратить на беженцев ресурсы столицы и других благородных городов Прекрасного острова.
Вслед за голодом пришла чума, дав королю еще более веский повод не позволять сельским жителям перебираться в города. Солдаты перекрыли дороги и отстреливали всех, кто выходил из деревни; корабли патрулировали берег, пуская ко дну рыбацкие лодки и плоты. Люди заболевали один за другим. Семья девочки, о которой идет речь, тоже не была исключением. В бреду и лихорадке мать и отец слегли в постель, да так и не встали. Удивительно, но малышка, едва вылезшая из пеленок, оказалась неуязвима для тяжелого недуга, однако без родительской опеки сироту ждала неминуемая гибель от голода.
Проходившие мимо рабочие растащили из чумной деревни все ценное, похоронили умерших, а девочку забрали с собой.
Их пустили в закрытую деревню, потому что они были райе, потомками военнопленных. Эти люди не считались рабами, но им было запрещено заниматься земледелием, выращивать шелкопрядов, учиться грамоте и осваивать профессии, доступные обычным гражданам. Несчастным оставалось только побираться или браться за грязную работу: дубить шкуры, убирать экскременты, копать могилы и хоронить трупы, особенно те, к которым никто не решался прикасаться – например, казненных преступников или жертв чумы.
Группа райе, забравшая девочку-сироту, не знала, как ее зовут. Все, кому было известно ее детское имя, умерли. Поэтому малышку назвали Рати Йера. Имя означало сорняк, растущий на могилах и питающийся соками разлагающихся тел. А фамилия – слово «райе», в котором переставили слоги – выражала надежду, что череда неудач в жизни девочки прервется.
