Год назад в результате обрушения моста погиб возница воловьей упряжки. Группу плотников-строителей обвинили тогда в убийстве по неосторожности. Защищая их в суде, красноречивый Види Тукру представил доказательства, что мост рухнул не из-за ошибки проектирования, а в результате диверсии конкурента, проигравшего конкурс на строительство. Пока шло разбирательство, плотники потратили почти все свои деньги и не смогли расплатиться с адвокатом. Но они дали ему заплатки, пообещав любую помощь в будущем. Когда Види объяснил, что требовалось, плотники созвали своих друзей, учеников и даже старших мастеров и принялись за работу. Вдохновившись уловками Модзо Му, Рати раздала чертежи отдельных компонентов тележки разным плотницким группам, не открывая, как все эти компоненты должны совмещаться между собой.
– Думаете, успеем? – с тревогой спросил Види.
– Без мастера Дины будет непросто, но мы справимся, – уверенно кивнул старший плотник Лутума.
– А что случилось с мастером Диной? – осведомился адвокат.
Дина был учителем Лутумы и, вероятно, самым изобретательным плотником в городе. Говорили, что десять лет назад он руководил проектированием преображающихся воздушных кораблей маршала Мадзоти.
– Три дня назад ушел в порт на работу, да так и не вернулся. Магистрат Дзуда распорядился развесить его портреты у городских ворот и отправил на поиски городовых, но боюсь, слишком поздно. – Лутума помрачнел. – В этом месяце уже трое мастеров-ремесленников пропали.
– Неужели трое?!
Лутума кивнул:
– В начале месяца – мастер Го. Пошел вечером в кабак, посидеть с друзьями, и исчез. Через неделю – архитектор Раа. Поехал в храм Фитовэо на встречу с клиентом и тоже не вернулся. Признаться, мы все немного боимся. Жена теперь отпускает меня на встречи только в сопровождении четверых помощников, не меньше.
Види призадумался. Он оставил Арону с плотниками, а сам пошел посовещаться с Мотой.
– Вы куда? – поинтересовалась Арона.
– Прогуляемся по городу, – ответил Види. – В порт заглянем, а может… до храма Фитовэо дойдем.
– С каких это пор ты вдруг в Фитовэо уверовал? – с подозрением спросила Арона.
Прихожанами гинпенского храма Фитовэо были в основном не солдаты, а студенты, готовящиеся к имперскому экзамену, но Види не собирался принимать в нем участие и потому в храм никогда не хаживал.
– В состязании любая помощь будет нелишней, – обтекаемо ответил он.
Пока Лутума с помощниками трудились над тележками, Рати отправилась на Храмовую площадь к дрессировщикам животных и частым посетителям ее собственных представлений. Большинство согласились одолжить ей своих питомцев на вечер состязания. Так у тележек появились «водители» для отвлечения внимания.
Ну а Кинри тем временем ломал голову, как же настроить так много тележек за короткое время.
Полночи провертевшись в кровати в размышлениях о шнурах и клинышках, молодой человек наконец уснул. Во сне он вернулся в детство, к матери в Укьу. Ему снился повествовательный танец, посвященный Кикисаво и Афир. Пока шаманка-танцовщица кружилась и била посохом по кактусовым барабанам, шаман-рассказчик тряс длинным кожаным шнурком с узелками, ракушками и костями всевозможных размеров. Все это были пометки о важных событиях, и, как только рассказчик заканчивал импровизировать один эпизод, то сразу же переходил к следующему…
Затем юноша переместился на песчаный берег Укьу-Тааса. На песке лежали трубы Пэа с надутым гаринафиньим пузырем. Рядом с трубами стояла Гозтан. Она поманила сына пальцем.
С бешено колотящимся сердцем и комком в горле Кинри побежал к матери. У него было столько вопросов к ней, но он смог лишь произнести дрожащим голосом: «Мама!»
– Хорошо выглядишь, сынок, – улыбнулась Гозтан.
– Дома и впрямь все так ужасно, как рассказывают беженцы? – набравшись смелости, после недолгих раздумий спросил Кинри.
– Думаю, ты и сам знаешь ответ. – Улыбка сошла с лица Гозтан.
Сердце юноши екнуло. Он даже не представлял, насколько хотел, чтобы мать развеяла его опасения.
– Я… не знаю, что делать, – сказал он. – Не понимаю, как отсюда можно помочь Укьу-Тааса.
– Но у тебя же есть идеи, – возразила мать. – Чего, по-твоему, хотим от тебя мы с пэкьу?
– Чтобы… я изучил искусства Дара. Пэкьу считает, что я смогу узнать тайны боевых орудий и помочь Укьу-Тааса отбить вторжение дара.
– А ты этого хочешь?
– Нет! – Он и сам удивился своей горячности. – Но я сделаю это, если ты хочешь.
– Не могу сказать, как будет правильно, – ответила Гозтан. – Меня ведь на самом деле там нет. Ты говоришь со мной во сне, и я не в силах сообщить тебе ничего такого, чего ты и сам не знаешь.
Разочарование ударило его, будто боевая палица. Кинри пошатнулся, но устоял.
– Скажи, чего хочешь ты сам, – попросила Гозтан, когда он опомнился.
– Я хочу… быть с Одуванчиком.
Гозтан рассмеялась:
– А кроме этого? Я знаю, что ты переживаешь за нее и друзей. Чего еще тебе хочется?
Кинри решил рассказать матери обо всем, о чем прежде не решался упоминать вслух.
