Сатаари зажмурилась и начала молиться, ритмично раскачиваясь взад-вперед. Дети не понимали, что она делает, но остановились и тоже опустились на колени рядом с ней.
Молодая шаманка достала из кожаного мешочка костяшки и рассыпала их по земле. Внимательно осмотрела, бормоча что-то про себя. Затем встала, вынула из ножен костяной кинжал и решительно полоснула себя по левой ладони. Мгновенно выступила кровь, оросив яркими алыми каплями белую соленую почву. Танто испуганно вскрикнул и хотел броситься на помощь, но женщина предупредительно выставила руку вперед и молча помотала головой, взглядом намекая, что пэкьу-тааса следует сидеть смирно.
Сатаари принялась петь и танцевать вокруг группы. Поочередно проходя мимо склонившихся детей, она касалась окровавленной ладонью их лиц, оставляя кровавые полосы.
Когда она проделала это трижды, на лице каждого было по три полосы – на лбу, носу и подбородке. Кое-кто из ребятишек догадался, где они находятся, и тихо заплакал. Опустив головы, они начали молиться. Радзутана, Танто и Рокири смущенно и весьма испуганно переглядывались.
Закончив обход, Сатаари снова преклонила колени в молитве. Прижала разрезанную ладонь к соленой земле и поморщилась от жжения. Постепенно белая почва вокруг ладони стала темно-алой. Наконец молодая шаманка открыла глаза и посмотрела на Радзутану и двух пэкьу-тааса.
– Где мы? – тихо спросил ученый.
– В Татен-рио-алвово, – ответила Сатаари. – В Городе Призраков. Пра-Матерь требует, чтобы мы перезимовали в этом запретном месте. И только от нас зависит, сколько человек выживут.
Мота падал.
Над головой у него пылал обитый шелком корпус имперского корабля «Дух Киджи». Пламя колыхалось на ветру, заслоняя полнеба, словно алый парус, словно закатные облака, словно боевой плащ Гегемона, когда тот дал свой последний бой на промозглом берегу напротив Туноа – родины, куда ему было не суждено вернуться.
Мота падал все быстрее. В ушах свистел ветер.
«Как нечто столь прекрасное может погибнуть?» – думал Мота.
У него щемило сердце, но не потому, что его жизнь вот-вот должна была оборваться, а потому, что до победы было еще очень далеко.
Между ним и пылающим судном промелькнула тень: длинная змеиная шея и хвост, два больших треугольных крыла, напоминающие крылья ската, зависшего над кроваво-красным коралловым рифом, в роли которого выступал обреченный «Дух Киджи». Затем показалась другая тень. И еще одна.
«Гаринафины, – вспомнил Мота. – Гаринафины сожгли корабль и погубили капитана Атаму».
Ему и другим членам воздушных экипажей было поручено остановить гаринафинов на подступах к Дара, но сделать это, увы, не удалось.
Тело юноши перевернулось, приняв вертикальное положение, и перед глазами возникло море. Чуть ниже к воде летели другие люди, они беспомощно размахивали руками и ногами, не в силах замедлить падение.
В голове зазвучали голоса товарищей:
«Как вы думаете, капитан, станут ли жители Дара вспоминать нас в будущем, как Гегемона?»
«Вряд ли. Большинство погибших солдат быстро забывают. Но мы сражаемся не ради того, чтобы оставить память о себе. Мы бьемся за правое дело».
Гаринафины кружили в воздухе, кромсая когтями падающих мужчин и женщин, насаживая их на грозные рога. Крики обрывались внезапно.
Мота весь кипел от гнева. Он тоже размахивал руками и брыкался, как будто пытаясь плыть в недостаточно плотной воздушной стихии, но притяжение земли было сильнее.
Они не заслуживали такой участи. Они должны были погибнуть, твердо стоя ногами на палубе, лицом к лицу с врагами, с оружием в руках. Как Гегемон. Как герои древности.
Море приближалось. Мота закрыл глаза. Его смерть не будет героической: слишком много осталось сожалений.
Вдруг нечто массивное ударило юношу в грудь, прервав падение. Внутренние органы как будто перемешались, вжались в ребра и спину. Ему едва не оторвало голову и ноги. Руки прижались к бокам, словно прикованные. Пульсирующая боль волнами прокатилась по телу.
Придя в чувство, молодой человек увидел перед собой злобные глаза гаринафина. Громадное чудище медленно поворачивалось в воздухе, заслоняя свет. Когти сжались на теле Моты так, что он не мог вздохнуть. Очевидно, несколько ребер было сломано.
Гаринафин поднес его ближе к глазам, словно кот, играющий с мышью.
