Все как будто поспешили забыть о войне, о захваченных врагами островах Руи и Дасу, о гибели императора Рагина, маршала Мадзоти и императрицы Юны. Унизительное мирное соглашение, согласно которому Дара обязывали платить льуку дань четырежды в год, называли торговым договором, благодаря которому удалось сохранить мир, и радостно отмечали его подписание. В память о битве в заливе Затин даже не возвели никаких монументов. Поиски тел и останков погибших в тот ужасный день быстро прекратились. Набор рекрутов в армию, флот и воздушные силы был прекращен. Императрица Джиа ни словом не обмолвилась о том, как собирается освобождать население покоренных островов.
Мужчины и женщины, сражавшиеся и погибшие, чтобы остановить льуку, были стерты из истории. Правда, их имена были записаны на табличках Зала мутагэ, но Императорский театр не давал в честь героев представлений, придворные поэты не писали стихов, восхваляющих их отвагу, а императрица Джиа в день Праздника ухода за гробницами не призывала народ вспомнить об их подвигах.
Регент крайне редко вспоминала даже про маршала Мадзоти, как будто та вообще не совершила ничего героического, а напротив, чем-то запятнала свое имя, а ее гибель была несущественной, как перышко, несомое ветром.
Чиновники, ученые и даже народные сказители следовали примеру Джиа. После кратковременной популярности историй о маршале Мадзоти и ее верных соратниках, которые сражались в заливе Затин, представления почти прекратились. Сказители считали, что своим поведением императрица дала маршалу официальную оценку.
«Гин Мадзоти была государственной изменницей, а той битвой едва лишь искупила свою вину, – шептались люди. – Лучше о ней помалкивать».
– Да и свежий лотос тоже пошел, – продолжала Арона. – Сходим на рынок, и я приготовлю тебе холодный сладкий суп, как ты любишь.
Мота погладил любимую по спине, чтобы не думала, будто он ее не слушает. Мысли о холодном сладком супе из семян лотоса были приятнее, чем горький гнев и обида на престол Одуванчика, который ни в грош не ставил тех, кто сражался за веру и любовь, считал их жертвы обузой, о которой лучше не вспоминать.
Безразличие и забывчивость официальных лиц касались не только мертвых. Когда юный император фактически исчез из Пана, занимаясь одни лишь боги знают чем, регент приложила все силы, чтобы заставить народ забыть о страданиях жителей Руи и Дасу. Беженцы из Неосвобожденного Дара сперва помещались в лагеря, откуда их впоследствии выпускали без огласки, почти не публикуя пугающие сообщения о злодеяниях, творившихся под властью льуку. Императрица Джиа и премьер-министр Кого Йелу уделяли основное внимание торговле, сельскому хозяйству, продвигали на оставшейся территории Дара образование, как будто тугие кошельки и веселые дома индиго с песнями и плясками могли заглушить голоса брошенных в захваченных землях людей.
Морякам, солдатам и воздухоплавателям, участвовавшим в битве в заливе Затин, не назначили специальных пенсий и не воздали никаких почестей. Карьера солдата, воина, сражавшегося за судьбу Дара, считалась недостойной особых отметок. Ветераны возвращались к мирной жизни, имея в кармане лишь свое обычное жалованье и обещание клочка земли где-то на задворках страны. Разочарованные отношением императрицы, многие продавали эту землю, а вырученные деньги пропивали или проигрывали.
Мота мог смириться с виной выжившего, с чувством стыда за то, что не соответствовал своим героям, которые служили для него идеалами. Но, с другой стороны, он не мог принять того, что его товарищи погибли впустую, что имя капитана Атаму забыто, а маршал Мадзоти считается предательницей, не в полной мере искупившей свою вину. Он не мог стерпеть, что льуку укрепились на Руи и Дасу, что им позволено порабощать и убивать его соотечественников, жировать, получая щедрую дань от остального Дара.
Мота осознал, что Джиа была настоящим тираном. Недоверие императрицы к мужчинам и женщинам, с оружием в руках защищавшим родину, произрастало из ее любви к власти.
– Пойдем уже, – произнесла Арона. – Я есть хочу. Тебе, может, и хватит сил пропускать приемы пищи, а я от голода просто зверею. Нам с Види и Рати предстоит многое обдумать и спланировать перед финальным поединком. Мы помним о твоем желании. Может, получится победить и попасть
– Спасибо, Рона, – ответил Мота. Только он звал ее уменьшительным именем, только ей позволял прикасаться к своим шрамам.
Мота благодарно, с любовью обнял молодую женщину. Она держала его в настоящем, давая надежду на будущее. Моте было жаль, что он не может всецело посвятить себя любимой и обеспечить Ароне такую жизнь, как ей хотелось.
«О боги Дара, помогите мне».
Пусть сам Мота и не был героем, но он собирался сделать так, чтобы истинных героев не забывали.
Тогда, быть может, он обретет внутренний покой и станет наконец тем достойным мужчиной, которого заслуживала Арона.
