Он даст Митчеллу время до половины десятого. А пока вернется в Хорслейк за Питером, оставит его в мотеле в Траут Лейк, возможно, они даже заглянут в таверну. Съедят по сэндвичу «Рубен»: поджаренный ржаной хлеб, солонина из говядины, нарезанная тонкими ломтиками, квашеная капуста, соус на основе кетчупа, майонеза и хрена. После чего, если будет свободная минутка, Говард откроет книгу в мягкой обложке на восемьсот страниц – «Анна Каренина» Толстого. Русские имена немного каверзные: обычно он проговаривал их вслух, чтобы сообразить, что к чему.
«Гонять девок», – усмехаясь себе под нос, подумал Говард, пересекая парковку по направлению к своему внедорожнику.
Ни одно животное не станет прикасаться к тому, что способно причинить ему вред. Я чувствовал, как яд отравляет меня, и сопротивлялся каждому глотку, но не так-то просто забыть темные проторенные дорожки.
Когда я в следующий раз отлепил взгляд от столешницы, стрелки часов в углу бара показывали четверть десятого. Что я делал три с половиной часа? Надо мной стоял Говард. Каким образом я почувствовал, что он рядом?
– Дэниел, – сказал он. – Вставай. Достаточно на сегодня.
В конце концов, я всегда хотел, чтобы что-то держало мою жизнь под контролем. Раньше это была выпивка, теперь – Говард Холт. Наличие двух главных ориентиров моей жизни в одном месте одновременно показалось мне чуть ли не пророческим.
– А, долбаный Холт. – Язык заплетался. – Выпей со мной.
Я подвинул к нему бутылку, но не рассчитал энтузиазма, бутылка опрокинулась ему на джинсы и ботинки. Он продолжал стоять, будто ничего не произошло.
– Какого хрена ты это сделал? – рявкнул я.
– Бесконечно противоречивое сочетание таланта и глупости.
– Что ты там бормочешь, черт тебя побрал?
– Ты выпил достаточно. Идем.
– Черта лысого ты это сказал! – Я подумал и добавил: – Черта лысого достаточно. Послушай, ты видел колокол Эдмунда Фитцджеральда?
– Видел. Вставай.
Я попытался выбраться из-за стола, но ноги не слушались.
– Почему бы тебе не отвести своего братца подышать воздухом? – поинтересовался какой-то тип.
Я развернулся в сторону наглого ублюдка, но никак не мог сфокусировать взгляд.
– Он мне не брат, ты, кусок дерьма! – зарычал я сквозь зубы.
Добродушия в голосе сукина сына поубавилось:
– Как ты назвал меня, урод?
Не помню точно, что я сказал, но помню, что в моем ответе присутствовали словосочетания «пошел на…» и «поцелуй меня в…».
Звук отодвигаемого стула, грохот шагов, ругань. Кулак ударяет в мою физиономию, будто замороженная рыбина, которой выстрелили из пушки. Комната перевернулась и оказалась под углом. Я прижимался щекой к полу, глядя на большие черные ботинки.
Говард закинул мою руку себе на плечи и потащил меня к выходу. Неон вывески окрасил его лицо в цвет сырого мяса – как тогда, в башне. Снег падал сквозь алое мерцание. И вся эта кровь на моих руках и под ногами.
– Почему ты не защитил мою честь? – проворчал я, чувствуя, как кровь – настоящая, не электрическая – течет по губам, капает на свитер под расстегнутой курткой.
Холод немного прочистил мне голову – достаточно, чтобы я разозлился и вырвался вперед. Мне казалось, что я иду твердой походкой, на самом деле петлял зигзагами, то замедляясь, то ускоряясь, пару раз чуть не свалился – с кем не бывает? Все, чего мне всегда хотелось после выпивки, – влезть за руль. Вернуть контроль над ситуацией.
Потом я начал представлять, что возвращаюсь из бара со своим лучшим другом.
– Прости меня, Джимми. Я поговорю с Джиной… Давай вызовем такси, не надо садиться за руль.
– Дэн. – Говард протягивал руку.
Мы стояли на парковке, которую делили между собой закусочная и продуктовый магазин. Уайтфиш-Пойнт-роуд вела к мысу, маяку и музею, а шоссе 123 – на запад, прочь от озера.
«Ты никогда не заменишь его», – подумал я и вложил в руку Холта осколок, который подобрал еще в баре и нагрел в своей ладони. Разрушать жизни проще чем-то маленьким и незаметным.
– Ты бы не простил себе, случись что-то с картиной.
На секунду – всего лишь на секунду – я увидел нож, приставленный к его горлу, ощутил брызги крови на лице подобно соленому ветру на побережье, в котором угадывается нагретая солнцем галька и что-то сухое, колючее, вроде пожелтевших листьев, перетертых с солью.
– Так ты теперь у нас неплохой парень? Говард Холт, тот, кто помог Митчеллу создать его лучшую работу. Почему ты смягчился? Чувствуешь себя сильным? Теперь, когда я сдался. ТЫ УБИЛ МОЕГО ПСА! – заорал я ему в лицо и занес кулак. – Чертов маньяк. Пошел ты! С меня хватит!
Говард не отстранился, даже на кулак не глянул. Убрал волосы за уши. Будничность этого жеста остудила мой гнев. Я опустил кулак.
– Слушай сюда, сука. – Мой голос упал до шепота. – Убей меня. Пристрели. Я хочу увидеть свои мозги на асфальте, как они дымятся и дымятся и…
– Дэн, поехали домой.
Домой?
Я отшатнулся. Нет, я должен сесть за руль и распасться в огне, как автомобиль Джеймса… Как картина, которую я сжег на заднем дворе… Как…
