Правда, не только гигиеническая запущенность и одежда с чужого плеча вызывали ощущение, что я выделяюсь среди присутствующих. Я был враждебен, зажат, угрюм и поглощен своими мыслями. Ничего общего с тем парнем с обложки; тот тоже был обросшим, угрюмым и неразговорчивым. Но этот парень стал тем, кем парень с обложки боялся (или хотел?) стать.
Наш с Вивиан сын… если бы у нас был сын, что бы он видел? Как отец запирается в студии, потом быстренько накидывается и распускает руки? Я нашел свое место – в подвале.
Причины разводов после года брака отличаются от причин разводов после четырех лет брака. И они совершенно не связаны с тем, что ты плохо представляешь, что за человек, с которым ты каждый день засыпаешь и просыпаешься. Сперва это всегда недосказанность, осторожность, возможно, недоверие, но потом остается только боль.
Я помню себя злым. Я был злым половину своей жизни, и иногда – часто – злость прорывалась сквозь маску равнодушия. Меня не пугала мысль о семье. Меня пугало, что однажды ее не станет по моей вине. Вдруг я не буду любить своего сына? Пойму, что мне это попросту не нужно?
Что тогда, Дэнни? Уйдешь? Заставишь ее… их уйти? Или будешь вселять в них ужас, пока не случится что-то очень плохое? Как тридцать лет назад. Как три месяца назад.
Мне дико не хватало Вивиан. Она поступила правильно, оставив меня. А Говард поступил правильно, заперев меня в Ведьмином доме. Тем забавнее, что это больше не было заточением.
А еще я не чувствовал раскаяния и угрызений совести из-за Питера.
Уже пора, наверное.
Но – нет, ничего.
Я перестал считать выпитое после десятого рокса чистого виски, прихватил бутылку и перебрался за дальний столик, чтобы продолжить пить там. Подальше от зеркала за баром, в котором мельком видел Джозефа Митчелла.
В чертовом захолустье были сплошные роксы и ни одного тумблера.
Он завез Дэниела в бар, заехал на заправку и направился к телефону-автомату, на ходу выуживая из кармана четвертаки. Вуд поднял трубку на пятом гудке.
– Давно я не звонил, – сказал Говард.
– Я тебе не мамаша, чтобы ты звонил мне по выходным и просился на коленки.
– Да, точно. Слушай, мне нужно связаться с кем-то, кто готов обучать.
Сказав это, Говард легко представил, как из глаз Вуда уходит свет.
Он помнил, как впервые увидел Теодора Вуда – так, словно это было вчера, хотя прошло уже девять лет. Двадцать девятое июля 2007 года, день полнолуния. Согласно «Альманаху старого фермера», в котором начиная с 30-х годов публиковали названия для полнолуний коренных жителей Северной Америки, в июле всходит Оленья Луна. На июль у самцов припадает пик роста рогов, пройдет еще два месяца, прежде чем панты, покрытые тонкой бархатистой кожей, наполненные кровью, легко повреждаемые, затвердеют и обретут острые края. Сам процесс тоже кровавый. Говарду девятнадцать; меньше чем через месяц исполнится двадцать. Служба только закончилась, они вышли из церкви, он поддерживает мать под руку («Не надо, Говард, я еще могу идти без посторонней помощи»), чувствуя, какой легкой она стала. Пахнет раскаленным асфальтом, резиной и мамиными духами – белые цветы, теплая пудра. Открыв перед матерью дверцу машины, Говард вдруг ощущает холодок, скользнувший по рукам. Подняв голову, встречается взглядом с человеком, курившим возле своего внедорожника на той стороне улицы. Вьющиеся светло-рыжие волосы, серая штормовка, замшевые ботинки, часы Omega Seamaster. И твердый, внимательный взгляд, нацеленный на него. По этому взгляду еще нельзя угадать, явился тот другом или врагом (вообще-то ни тем и ни другим), но кое-что Говард понимает сразу: рыжеволосый способен отнять чужую жизнь и спокойно спать по ночам.
– У тебя появился протеже?
– Ну так что?
– Сейчас, только очки найду.
Говард вновь легко представил, как тот слюнявит палец и переворачивает страницы.
Девять месяцев назад он проезжал мимо фермы и видел Вуда издалека – в резиновых сапогах, линялых джинсах и рубашке в клетку, закатанной на сильных предплечьях. Годы пощадили его, но лицо все равно отяжелело, а внешность огрубела еще больше. Он два года как отошел от дел, но так и не обзавелся семьей. Говард не смог заставить себя выйти из машины. Что бы он сказал ему? Привет, как поживаешь?
Тёрнера называют «учителем» Джексона Поллока и Дэниела Митчелла. Вуд был учителем Говарда, без кавычек.
Наконец тот прорезался снова:
– Ломбардо.
– Он готов взять кого-то?
– Вероятно. – Вуд помолчал, жуя дужку очков. – Если я настою.
– Какие у тебя с ним общие дела?
– Скорее, индивидуальные обязательства. Ты где?
Говард назвал.
Вуд хрипло засмеялся:
– Какого черта ты там забыл?
– Тебе отправить открытку?
– Как трогательно, – неприятным голосом отозвался тот. – Перезвони через десять минут.
И повесил трубку.
Через десять минут Говард перезвонил.
