Если зажмуриться, можно заставить себя поверить, что в действительности я сплю на втором этаже, а все это – кошмарный сон.
– Продолжай, Эдмунд. Сбрось груз со своей души.
Кромак плакал, пот блестел на его лбу, порез на животе уже не кровоточил, но из раны в бедре на земляной пол периодически капала кровь.
Кап-кап-кап.
Этот звук действовал мне на нервы.
– Я увидел ее в кафе в Ньюберри, она была с родителями. То, как она посмотрела на меня… У меня никогда ни с кем не было настоящей душевной близости, даже с собственной матерью. Но в тот момент я ощутил… что-то. Я тысячи раз представлял, как это будет… Понимал, что отправься я за ней, это была бы фатальная ошибка. Но не мог придумать ни одной причины, почему не должен этого сделать.
Некоторое время он раскачивался с тихим поскрипывающим звуком.
Кап-кап.
– Оставив машину в Ньюберри, я направился в Пайн-Стамп-Джанкшен. Это почти двадцать миль, шесть часов пешком. Сказал себе, что просто взгляну на нее еще разок… – Взгляд Эдмунда был пустым; мысленно он находился далеко. – Они уехали кататься на снегоходах. Я видел, как они уезжают. Дверь была не заперта. Я вошел. Она смотрела телевизор, сидя в пижаме на кровати… «Улицу Сезам». Я замотал ее в одеяло и забрал с собой. Когда… когда я пришел в себя, валил снег. Стало стремительно темнеть и холодать. Я решил переночевать в Хорслейке, а утром добраться до Ньюберри. Но немного не рассчитал рывок и вышел прямиком к особняку.
Кап.
Я потерял дар речи. С одной стороны, я хотел разорвать Кромака голыми руками, с другой – убежать отсюда.
Говард был совершенно безмятежен.
– Где ты ее оставил?
Эдмунд посмотрел на него так, будто стена заговорила.
– Я покажу вам место, если вы отпустите меня.
– Она первая у тебя? Не лги мне, Эдмунд, я все равно найду способ узнать. И поверь мне, он тебе не понравится.
Мужчина зажмурился:
– Да.
– Ты уже думал о продолжении?
Бородач кивнул.
– Что скажешь?
Я не сразу сообразил, что Холт обращается ко мне. Но что я мог сказать?
– Вы убьете меня? – спросил Кромак. – Я не хочу умирать!
Говард покачал головой, не сводя с меня глаз.
– Часто это слышу.
– Отпустите меня!
– Вообще-то ты должен просить о другом.
– О чем?
Как насчет спасительного стоп-слова? Промычав его, Кромак получит спасательное одеяло, воду и протеиновый батончик, а Холт похлопает его по плечу, скажет, что он отлично справился. Ты можешь ненавидеть игру, но не игроков.
– О смерти, – мягко произнес Говард, вновь нацеливая на бородача взгляд бледно-голубых глаз. Они горели, точно пламя в камине, но их огонь был ледяным. – Иначе твои мучения растянутся на несколько дней. Страдания не убивают – они ломают. Рано или поздно ты все равно захочешь умереть. Поэтому попроси о смерти сейчас, Эдмунд.
Кромак начал кричать. Его вопли были такими громкими, что эхо, казалось, затопило весь подвал.
– ПОМОГИТЕ!
Никто не откликнулся. У бородача от ужаса закатились глаза. Он вопил, пока Говард не заклеил скотчем ему рот.
Интересно, есть ли такая шутка, начинающаяся словами «трое убийц собрались в подвале Ведьминого дома»?
Выражение лица Кромака было почти идиотским. Холт ударил его по щеке, приподнял веко. Сверкнул белок. Либо обморок, либо шок.
На долгие секунды, кажущиеся мне минутами, которые в действительности могли быть часами, я отводил взгляд, но всякий раз он возвращался к металлической скобе.
– Дэн, подойди.
– Нет.
Я опустил глаза – на «Глок-17».
– Брось, Дэниел, мы должны это обсудить.
Я приблизился к Говарду. Не глядя, он вытащил нож из поясных ножен и протянул мне рукоятью вперед.
– Помнишь того оленя?
Я перевел взгляд с ножа на его лицо – пустое, как темнота за порогом.
– Это ничем не отличается.
– Замолчи, – прохрипел я. – Замолчи! Пожалуйста, замолчи. Я… я не могу.
Говард положил руку мне на затылок и притянул меня к себе, будто мы как минимум клялись друг другу в вечной любви.
– Даже после того, что он сделал?
– Он мог выдумать все это.
– Но не выдумал, и ты это знаешь. Дэниел, я не буду просить тебя выпотрошить его. Полагаю, для тебя это станет слишком большим потрясением. Но я хочу, чтобы ты взял этот нож и перерезал ему горло.
Я отшатнулся.
– Черт возьми, я не могу просто взять и убить его!
Холт некоторое время молчал, видимо, обдумывая мою последнюю фразу. Потом сунул пистолет сзади за ремень. Я чуть не прослезился от степени его доверия ко мне. С другой стороны, в руке у него по-прежнему оставался нож.
– Дэниел, я и не говорил, что это будет просто. Полагаю, мне стоит объяснить еще раз. Я оставлю его висеть. Поверь, подобное положение чрезвычайно болезненно. Да, длительность страданий важнее смерти, но в данном случае меня интересует исключительно его смерть. Гуманизм, если пожелаешь, не всегда выглядит пристойно.
Он толкнул Кромака, и тот закачался над полом.
Мой голос сполна передал отвращение, которое я испытывал:
– Знаешь что, пошел ты, Холт! Пошел ты, ясно?
