И этот голос по телефону – необычайно спокойный, почти чужой.
Прошло четыре месяца. Я теперь другой человек.
Насколько другой?
Вивиан снова закрыла глаза, отгородившись от внешней темноты темнотой внутренней, прятавшейся под веками. Легкий ветерок коснулся лица. Возможно, это Дэн идет за ней с ружьем. Или медведь. Она подумала, что неплохо бы испугаться, но уже спала.
Да, до тех пор, пока ты их не видишь, они не видят тебя.
Луна собралась в яркую белую точку над елями – искра, которая вот-вот коснется острых верхушек и заставит их вспыхнуть, наполнить ночь холодным огнем. В полночь она пересечет меридиан, продолжит свой путь в западной части неба, а в восемь скроется за горизонтом.
Завтра полнолуние.
В это время в Хорслейке жили одни тени.
Когда он узнал, что город выставлен на продажу, то не раздумывал ни минуты. А переехать захотел, как только вышел из машины и окинул взором пустые дома. Ни телефона, ни электричества.
Численность Хорслейка коснулась нулевой отметки сразу: он стал призраком еще в 1987-м, потеряв не только статус муниципального образования, но и почтовый адрес. За почтой надо ездить в Парадайс.
Говард был одним из многих покупателей городов-призраков. Правда, большинство таких городов являлись шахтерскими. Здесь не было ни шахты, ни заброшенного серебряного рудника, ничего такого – только лес.
И колодец.
Помнится, риелтор, облокотившись на свой автомобиль, хотел казаться беззаботным, но явно чувствовал себя не в своей тарелке из-за молчаливой пустоты Главной улицы. Он все пытался выведать, что Говард собирается делать с городком. Может, основать свой религиозный культ? Церковь есть, адепты будут в восторге. Привлечь туристов? Или этих пройдох, ищущих вдохновения, которые зовут себя писателями? Аттракцион вроде тех, когда людей добровольно похищают и помогают им выяснить их предел прочности, со стоп-словом, прописанным в договоре? В конце концов, вид крови всегда приводил толпу в восторг. Слышали о гильотине, главном инструменте казни во Франции вплоть до начала восьмидесятых? Так вот, в качестве сувенира зрители смачивали в крови носовые платки. А некоторые были не прочь передернуть на отсеченную голову. Риелтор нервно хихикнул. Воистину, вид крови приводил толпу в восторг.
Говард сказал, что у него нет таких планов – в том числе планов применять гильотину, чем вызвал еще один нервный смешок. Ему просто хочется тишины.
Это риелтор мог понять. В современном мире тишина продается и покупается.
В общем, сделка состоялась.
Ах да, мистер Холт, здесь неподалеку есть старый дом… Особняк – громкое название для полуразрушенного дома в глуши. Он не входит в стоимость… Хотите взглянуть?
Говард хотел.
В Хорслейк его привело обещание тишины, а в особняк – случай. Особняк не был целью, но Говард понял, что нашел то, что искал, как только увидел его темную громаду на фоне октябрьского бледнеющего неба.
Так ему стали принадлежать все девятнадцать зданий Хорслейка, включая «Хорслейк Инн», мебель, книги, чужие воспоминания. И дом, прозванный Ведьминым, по мнению Говарда, совершенно несправедливо.
Когда он переступил порог Розовой гостиной, под окнами лежали сугробы, дымоход был забит, а пол усеивали осколки, разломанная мебель и мертвая лиса. Он приблизился к трупу. Выглядела лиса таким образом, будто всего пять минут назад забралась в особняк, сделала несколько шагов по направлению к двери в подвал и упала замертво. Но пахла так, точно три дня пролежала на солнцепеке.
Надев перчатки, Говард поместил лису в мешок, отнес ее в лес, прикрыл осыпавшейся хвоей и опавшими листьями. На следующее утро на месте лисы были кости, обтянутые грязным мехом. Фокус-покус. Говард поднял голову, поискал взглядом следы – что-то, что смогло бы объяснить изменения, которые происходят за месяц под открытым небом, а вовсе не за одну ночь.
Это было до того, как он обнаружил колодец.
На втором этаже было чище; пентаграммы он стер, впрочем, разломанное распятие и граффити не тронул. В целом его не волновало ни первое, ни второе.
Ту зиму он провел на Верхнем полуострове. Объезжал свои владения на черном Arctic Cat High Country – в шлеме, перчатках и двух флисках. Он не только стал владельцем построек прошлого столетия, но также хранителем, реставратором, стражем. Впервые за много лет по лесу вновь разнесся стук молотка, словно стук желны.
Однажды к дому пришли люди. Закат наполнил лес тишиной, в его багряном свете оседали сугробы, громкие голоса и смех были слышны за милю. К счастью для них, они так и не осмелились войти. На следующее утро Говард стоял возле ворот на въезде в городок: цепь перекушена арматурными ножницами, замок валяется в снегу.
Что ж, можно сказать, Хорслейк – не типичный город-призрак: здесь никогда не будет экскурсионных туров. Кроме того, в данный момент здесь и так слишком людно.
