Вивиан улыбнулась и взяла его за руку. Ее горячая кисть утонула в его холодной руке – с широкой ладонью и заживающими рассечениями на костяшках. Даже в расслабленном состоянии в ней ощущались сила и тяжесть. Этими руками много работали; в них должно многое помещаться. Например, цепная пила, ружье, женская шея и грудь.
Вивиан подняла глаза. Все остальное у него тоже ничего. Как говорила бабуля Эбрайт, симпатичное личико портит мужчину. Но красота и привлекательность – не одно и то же. А дело вкуса. И больших рук.
Он не был красавчиком, но иногда всякие мелкие штрихи делают мужчину привлекательнее признанных красавчиков. У него было в избытке этих штрихов.
Ее правая рука вдруг отяжелела и выпала из его руки, гулко стукнувшись костяшками о половицы.
– Что ты читала в библиотеке восемнадцатого октября?
В темноте вновь что-то зазвенело.
– В октябре я читала «Унесенные ветром». Кстати, фамилия моего мужа – Митчелл. Да, я девчонка замужняя. – Язык отяжелел вслед за правой рукой и как будто перестал помещаться во рту. – Но я ушла от него. Видишь, нет колец. – Вивиан попробовала вытащить левую руку из спальника, но не смогла пошевелить даже мизинцем. – Так что можешь пригласить меня на танцы или в кино, или куда сейчас ходят на свидания… Кроме того, Эшли Уилкс тоже был женат, но это не мешало ему поцеловать Скарлетт, когда он обтесывал колья…
– Почему ты не взяла книгу с собой?
Если присмотреться, звезды были окружены отдельными точками и мазками, как на полотнах Поля Синьяка, а небо написано воронками, точно у Винсента ван Гога.
– Старые издания только для читального зала. Но так даже лучше. Люблю запах библиотек.
Тьма омывала ее теплыми волнами, все более настойчивыми.
Кажется, я словила пуантилизм, то есть кайф.
– Ты отведешь меня к Дэну?
– Да, – ответил он.
– Ну, вряд ли я могу идти.
– Полагаю, я отнесу тебя.
Сквозь звон, теперь уже оглушительный, она услышала крик совы.
Застежка-«молния», вдруг поняла Вивиан. Слайдер, разъединяющий половинки. Вот что звенит.
Стоило ей это осознать, как звон оборвался. Он расстегнул ее спальник. Сова закричала снова – остатками голоса. Вивиан закрыла глаза. Она так устала, что могла бы проспать тысячу лет.
Еще какое-то время Говард продолжал вслушиваться. Ни звона, ни потрескивания виниловой пластинки, ни мелодии 30-х годов.
Тишина.
Давящая?
Он поднес к уху отцовские часы. Едва различимое тиканье не смогло заглушить вопрос «что, если», но в нем он услышал голос отца.
Отец подтверждал: он не спятил и не оглох.
Просто тишина. Не давящая.
За ее вещами он вернется позже.
Говард обул ее, завязав шнурки на коричневых трекинговых ботинках, и легко поднял ее на руки. Стоял и смотрел на луну в окне.
Полночь со звездами и с тобой, полночь и свидание.
Я пришел в себя в комнате с бетонным полом. Слегка откинувшись, таращился в потолок. Как я здесь очутился? Руки были притянуты к подлокотникам чем-то вроде ремней. Еще два ремня перетягивали меня в районе живота и бедер. Ноги стояли на поддоне, какие бывают на аттракционах.
Или на старых стоматологических креслах.
Острейший укол страха пронзил мои заторможенные мысли. Я уже сидел в подобном кресле, будучи ребенком. Хотя в комнате было прохладно, меня бросило в жар, на лице выступила испарина. Я убедил себя, что Холт вот-вот наденет мне на голову пакет или запихнет мне в рот засаленную тряпку. От этого страх стал тошнотворным ужасом.
– Дыши, – бросил Говард, не оборачиваясь. – Считай вдохи и выдохи.
Постепенно воздух охладился, и я начал стучать зубами.
– В Хорслейке есть кабинет зубного. – Завязывая волосы в низкий хвост, Говард, в черной футболке и черных джинсах, подошел к стеллажу. – Там еще много всяких интересных вещей, старого оборудования.
Отлепившись от винилового сиденья с непристойным звуком, я пытался идентифицировать предметы на всех четырех полках стеллажа. Тот болезненный интерес, который заставляет опускать стекло, проезжая место аварии, и искать глазами кровь на асфальте. Страх вынуждает отвернуться, обещание крови – смотреть.
Коробка с голубыми латексными перчатками, герметично упакованные шприцы с голубыми штоками, пузырек из темного стекла… Я вглядывался в кое-что – современное, с блестящим соплом и пьезоподжигом, несомненно, имеющее важное значение…
Меня отвлек резкий звук. Холт перебирал инструменты в лотке. Металлический звон очень некстати напомнил мне о последнем посещении заботливого хирурга, который под местной анестезией выковырил мне из пальца занозу.
Заноза, мать ее. Очень смешно. Обхохочешься.
– Говард, где Вивиан?
Он отобрал несколько инструментов, разложил их на хирургическом столике и включил лампу. Я вздрогнул, когда свет с жужжанием ударил мне в глаза.
– Это что, операционный светильник?
Холт убрал волосы за уши и надел медицинскую маску – так, будто проделывал это множество раз.
– У тебя уши торчат.
Я не хотел это говорить, но человеческий мозг устроен забавно: в худших ситуациях в голове срабатывает предохранитель, который помогает не спятить от страха и заставляет шутить на самые страшные темы. Правда, от боли он не ограждал.
