Под большими черными ботинками поскрипывал снег. Он не чувствовал холода. Впрочем, волнения тоже. Ничего захватывающего в том, чтобы идти по Главной улице, больше не было. Посещение Хорслейка потеряло свою новизну. Он проходил здесь, как другие проходят мимо парка по пути на работу, каждый день, день ото дня, месяц за месяцем, и перестают обращать внимание на то, что раньше вызывало интерес.
Хотя интерес все же был.
Что-то звенело.
Говард остановился и убрал волосы за уши. Посмотрел на дорогу, «Хонду», «Хорслейк Инн».
Флюгер на крыше гостиницы застыл на фоне звездного неба.
Звон не прекращался.
Когда он поднимался по ступеням гостиницы, в звоне отчетливо проступило потрескивание виниловой пластинки. Вроде бы зазвучал медленный фокстрот в исполнении Рея Нобла и его оркестра. И Эл Боулли пел: «Полночь со звездами и с тобой, полночь и свидание».
Поднявшись по ступеням, Говард открыл дверь и шагнул в фойе.
Внутри было светло. С такой-то луной! Лунный свет струился искоса в угол, где в спальнике была она. Кажется, он и звенел.
В тот же миг Говард захотел развернуться и уйти. Пусть уезжает. Собирает свои гребаные вещи и валит на хрен.
Но она видела следы, знает, что Митчелл где-то здесь. Отправится к озеру, найдет особняк, спустится в подвал…
Некоторое время Говард стоял, слушая ее дыхание. Это не входило в план. Что именно? Отпустить ее? Стоять и таращиться на нее? Он никогда не замирал, предвкушая предстоящую работу. Приходил и сразу приступал к делу. Брал все, что положено, – быстро и яростно. Работа есть работа.
Если на то пошло, ничего из этого не входило в план – в последний настоящий план два года и два месяца назад. Когда он возвращался в мотель, собираясь принять душ, перекусить и лечь спать. Впервые за два года Говард пожалел, что ничто не задержало его в ночь с шестнадцатого на семнадцатое ноября. Сожаление настигло его внезапно, стукнуло автомобилем Митчелла, что-то ломая внутри его.
Нет, не задержало, вдруг понял он.
Наоборот, не заставило ускорить шаг.
Побежать.
И причина лежала перед ним.
Говард вспомнил слова Митчелла о кувалде. Представил, как расставляет ноги, заносит тупоносую кувалду с одиннадцатифунтовым бойком. Обрывает звон, который оставляет после себя давящую тишину.
Давящую? Тишина не бывает давящей.
Замешательство окончательно проявилось.
Что, если бы ты первым встретил ее?
Говард понял, что стоит рядом со спальником, вдыхая запах дождя, прошедшего над диким лугом где-нибудь севернее Альберты, где лето позднее и короткое, а выглянувшее солнце медленно прогревает травы и цветы. Он слышал холодную воду. Зеленое яблоко, вымытое в этой воде, высушенное солнцем. А еще кедр, обдуваемый легким ветерком.
Что-то, что уже какое-то время раскачивалось над головой, опустилось достаточно низко и порезало его. Если можно порезаться изнутри.
Нет ничего правдивее лица спящего человека. И человека, испытывающего боль. Прежде чем снять защитный колпачок с иглы, он подумал: видела ли она чучело медведя в коридоре второго этажа?
Вивиан резко села в спальном мешке, глядя на каплю крови на внутренней стороне сгиба руки, черную в свете луны. Кажется, прошло всего несколько минут с тех пор, как она закрыла глаза, но в окна уже заглядывала луна – ее сон длился значительно дольше. И был крепким – она не слышала, как он приблизился к ней. Если только не шел очень тихо.
– Дэн? – шепнула Вивиан и потянулась за фонариком, но на прежнем месте его не оказалось.
Впрочем, она и так уже поняла, что человек, сидящий на корточках возле ее спальника, Дэном не был. Он что-то держал в руке. Колотый лед, острый гвоздь, серебристая игла… Игла! Шприц. Вот откуда кровь. Он сделал ей укол.
Чувствуя, как паника сдавливает грудь, Вивиан попыталась выбраться из спальника.
– Тсс. – Он положил руку ей на плечо, заставляя ее лечь обратно. – Тсс-тсс-тсс.
Она легла, не сопротивляясь, хватая ртом воздух.
– Дыши. – У него оказался неожиданно мягкий голос. – Скоро все закончится.
Скоро? Что закончится? Найдут ли ее останки? Или ее костям суждено лежать в безымянной могиле, к которой приходят только дикие звери? Вспомнит ли ее лицо кто-то, кто видел ее по пути в Хорслейк? Нечего вспоминать. У нее больше не было лица, его забрала темнота.
Вивиан показалось, что звезды за окнами фойе зазвенели, как тибетские поющие чаши. Она ощутила сильную тошноту. И страх – столь мучительный, что ей захотелось тихонько всхлипывать… Как вдруг все прошло. Ее накрыло чистое блаженство. Это даже лучше, чем вытянуть ноги. Намного лучше.
Волшебная таблетка, стирающая боль и страх. Король Ящериц, у которого этих таблеток полно. Странно, почему она всю жизнь противилась этому? Вивиан не могла вспомнить. Она снова посмотрела на мужчину. Интересно, какой у него размах рук? Он сидел на корточках, но все равно было понятно, что он довольно высок. А еще эти большие черные ботинки. Четырнадцатого размера. Вот кто уволок стоматологическое кресло и рассыпал карточки «Шедевра».
