Как-то раз, уже в их новом доме в Атенсе, одноэтажном и пустом, среди неразобранных коробок, он разрыдался прямо за обеденным столом. На тот момент он держался почти месяц, а если и плакал, то делал все возможное, чтобы она об этом не знала. Сорвался он из-за рецепта бананового хлеба из маминой тетради. Скрип дверцы духового шкафа, стук формы для выпекания о столешницу. В рецепте четко указано: выпекать сорок минут. Но здесь другая духовка. Отец рухнул на стул, не глядя на Вивиан, в термостойких рукавицах с изображением Большой Желтой Птицы из «Улицы Сезам». Черт возьми! Другая, мать ее, духовка!
Разумеется, дело было не в духовке, а в том, что мама пекла лучший банановый хлеб на свете. Просто горелая корка была еще одним напоминанием, что ничего никогда уже не будет прежним.
Вот только ей давно не восемь, она не в Эль Рино, не в Атенсе, а в темноте. На земле. Причем в ботинках. Она разувалась, перед тем как забраться в спальник, кроме того, в фойе «Хорслейк Инн» не было земли…
Ее утащили лисы?
Вивиан думала об отце, потом открывала глаза, вспоминала о высоком человеке с голосом Моррисона, снова закрывала их и забывала обо всем. Хождение по замкнутому кругу. Это чувствовал отец? Так выглядит боль, которую насильно бросили вниз, а не спустились с ней добровольно, прижимая ее к груди, как любимую игрушку?
В носу защипало, глаза наполнились слезами, которые горячими ручейками заструились по вискам.
Ужасно хотелось пить.
Однажды ее отвели к Королю Ящериц. Вивиан не могла решить, что хуже: отец, избегавший смотреть на нее, или Король Ящериц, не сводивший с нее глаз. Так или иначе, она не хотела передавать свою боль – ни ему, ни таблеткам, никому; как и обручальное кольцо, та стала принадлежать ей.
Издалека долетал приглушенный гул музыки. Грохочущие барабаны, бензопильные пауэр-аккорды. Вивиан удалось перевернуться на бок и подняться на четвереньки. По лицу снова потекли слезы. Придерживаясь за стену, она выпрямилась – вот теперь, с четвертой попытки, удалось – и направилась вдоль стены.
Отражаясь от камня, дыхание щекочущим теплом касалось лица.
У двери она задержалась, затем вернулась туда, где земля хранила тепло ее тела.
Дверь, земляной пол, примерно четырнадцать на семнадцать футов – вот и все, что было в ее распоряжении.
Вивиан нажала на кнопку подсветки. В течение двух секунд дисплей часов горел бледной бирюзой. Даже столь слабый свет резанул по глазам. Когда подсветка погасла, в темноте остались люминесцентные стрелки, словно две яркие рыбки ломбардо.
Стрелки что-то показывали. Казалось, они блуждали в каком-то далеком-далеком краю, куда она не могла за ними последовать. Не подскажете, который час? Три часа пополудни? Пять часов вечера? Десять минут восьмого? Это стрелки в вашем кармане или вы просто рады меня видеть?
Было невозможно сосредоточиться, не хватало сил вытянуть время из часов, как Дэну – свою лучшую часть… Откуда? Из подвала?
Может, к ней вернется эта способность.
Позже.
Что такое «позже» в темноте, в которой мысли ходят по кругу?
Забавно, насколько рассудок зависит от крошечного огонька.
По периметру комнаты земля была тверже камня, но в землю в центре Вивиан при должном упорстве могла бы погрузить пальцы. И продолжить копать, будь у нее такое желание.
Рыхлая земля… Августовская ночь, ее разбудили громкие голоса, смех. Накинув халат, она спускается на первый этаж и отодвигает стеклянную дверь, ведущую на задний двор. То, что она видит, лишает ее дара речи: Дэн топчет ее цветы, а Зак пытается оттащить его от цветника со странным, почти страдальческим выражением на лице. Вдруг Дэниел поднимает голову и замечает ее. Несколько ударов сердца они смотрят друг на друга, после чего он усмехается и продолжает уничтожать цветы.
Вивиан сжимала невидимки в руке так давно, что перестала их ощущать.
Тогда она решилась.
В углу на уровне пола был каменный выступ с зазубриной, точь-в-точь бородка ключа. Потребовалось время, чтобы пробиться под утоптанную корку; кажется, в процессе она сломала несколько ногтей.
Вивиан догадывалась, что это подвал, но где находится сам дом? Однажды Дэн хотел бросить ее в подвал. Что, если он сдержал слово? Что, если тот человек работал на него? Работал? Нет. Он работал руками, а не на кого-то. И еще: откуда ей известно, что его руки напоминают кору кедра – жесткую, шершавую, покрытую мелкими трещинами?
Закопав невидимки, Вивиан разровняла землю и, закрыв глаза, увидела волнистые, цвета спелой ржи волосы Дэна.
Открыв глаза, я какое-то время решал, где могу находиться и где меня быть не может. Темнота позволяет делать такие предположения. Мне удалось бежать, я вернулся домой и лежу в большой двуспальной кровати из массива дуба. Вот одеяло, вот прикроватный столик. Я пытался удержать это ощущение, но оно ускользало, как вода сквозь пальцы.
В темноте грохотала музыка. Сердце заколотилось от выброса адреналина. Я был в точности там, где вырубился, – в одной из множества комнат под Ведьминым домом.
