Говард шагнул к ней. Вивиан отшатнулась и наткнулась на стену, так сильно сжав в кулаке бутылку, что часть воды пролилась, сопровождаемая громким хрустом пластика, а другая – булькнула в животе. Она не заметила, что облилась.
Они смотрели друг на друга.
Было в нем что-то… дикое. Нет, не одичавшее. Зверь становится одичавшим в случае, если сбежит от людей в лес. Но дикий зверь не знает, что такое дикость, потому что он на своем месте, среди себе подобных. Тот лис, выбежавший на дорогу, был таким. Вот и в человеке было что-то дикое; среди кого бы он ни ходил – людей или зверей, – оно всегда будет выглядывать из его глаз.
– Повернись, – сказал ей Говард. Она заколебалась. – Повернись, – повторил он.
Чувствуя, как стекленеют глаза, Вивиан медленно повернулась.
Только не раздевай меня. Пожалуйста, только не раздевай меня.
Он охлопал ее руки, поясницу, штанины, проверил каждый карман, каких хватало на брюках карго, расшнуровал ботинки – сначала правый, затем левый, заглянул в оба. Взял ее за стопу – сначала левую, потом правую, помог ей обуться, тщательно завязал шнурки. Все это время она чувствовала на себе его взгляд, одновременно обжигающий и ледяной.
– Повернись.
Говард стянул резинку с ее волос, позволив им рассыпаться по плечам и упасть ей на спину, после чего запустил в них руку.
Новое воспоминание ударило Вивиан под дых, почти заставив согнуться: она берет его за руку (рассеченные костяшки, мозоли, шершавые пальцы), а он в ответ на мгновение крепко сжимает ее руку. Фойе «Хорслейк Инн» – вот откуда она знала, что его ладони напоминают кору кедра.
– Вивиан, я думаю, ты кое-что прячешь от меня.
– Верно. – Она через силу улыбнулась – так, чтобы он увидел брекеты. – У тебя есть кусачки?
Он продолжал в упор смотреть ей в глаза.
– Чтобы бы ты ни прятала, оно сейчас не при тебе. Конечно, я мог бы все выяснить, но позволь кое-что прояснить: тебе оно не поможет. Ты только зря потеряешь время – свое и мое. – Его взгляд переместился ей на шею. – Что это?
Вивиан коснулась кольца на цепочке вокруг шеи.
– Обручальное кольцо моей матери.
– Когда это произошло?
Как он понял? По голосу? Или по блеску боли в ее глазах?
– Мне было восемь.
– Что это было?
– Пьяный водитель.
Говард вытащил из кармана сверток из бурой оберточной бумаги. Внутри был сэндвич: поджаренный тостерный хлеб, ветчина, сыр. Что-то заставило Вивиан нахмуриться. Горячий сэндвич с ветчиной, сыром и помидором – то, что она заказывала всякий раз, когда заходила в…
– Где Дэн?
– Хочешь вернуться к нему? Разве ты не сняла кольца? Кроме того, что досталось тебе от матери.
И он направился к двери.
Сжимая бутылку в одной руке, теплый сверток – в другой, Вивиан шагнула за ним:
– Не оставляй меня в темноте. Достаточно коробка спичек… Трех спичек.
Он закрыл дверь, отсекая ее голос, унося свет с собой. Некоторое время у темноты сохранялся оранжевый оттенок; Вивиан держалась за него, пока он не соскользнул с сетчатки, оставив после себя абсолютную черноту.
Говард стоял напротив камина, глядя в огонь и время от времени кусая яблоко. Он призвал на помощь все свое самообладание, чтобы просто переступить порог комнаты, в которой оставил ее семнадцать часов назад. Хотя должен был а) сделать это намного раньше и б) следом отвести ее к Митчеллу.
А затем взять Колоду.
Митчелл должен был слышать ее крики.
Однако с этим возникли некоторые трудности. Некоторые существенные трудности. Вероятно, непреодолимые. Ему не хотелось еще больше отступать от плана… Отступать от плана? Он сухо усмехнулся. Замешкаться на семнадцать часов! Вообще-то все летело к чертям.
Пламя взвилось, на миг ярко осветив Розовую гостиную. Каждая неровность на потолке отбрасывала тень, точно язычок темного огня.
В «Хорслейк Инн» кое-что произошло, что теперь не давало ему покоя. Он расстегивал ее спальник, когда она взяла его за руку. Ее горячая рука утонула в его ледяной, бесчувственной ладони. Он помнил, как чуть сжал свою руку и ощутил, как трепещут ее пальцы, обхватившие его ладонь.
– Она была не в себе, и тебе это известно, – негромко произнес он, огонь отражался в его зрачках.
Но это было далеко не все.
Взяв его за руку, она улыбнулась ему. Тут-то Говард и увидел их – отчетливо, будто мог коснуться. Нити, серебристые в лунном свете. Брекеты, мрачно подумал он. И все же не только они. Эти нити – другие, не металлические – возникли не из страха или боли, как в случае с Дэниелом. Они тянулись и тянулись, пока не зазвенели, как струны.
Все началось с вопроса «что, если»… Или несколько раньше – когда он впервые увидел ее в гостиной дома на Холлоу-драйв сквозь окно во всю стену.
Ну и что?
Она – жена Митчелла.
Но она сняла кольца. Колец не было в октябре, не появились и теперь – он удостоверился в этом, как только расстегнул спальник. Мельком бросил взгляд, словно если глянуть быстро, то это не будет считаться.
Пусть колец не было, она все еще жена Митчелла. Проехала пятьсот миль, в другой штат, в глушь. К Митчеллу. Может, даже собиралась вернуться к нему. Любила его.
А Митчелл оступился.
