– Вот тебе и вся интуиция, – хмыкнул Соболев, открывая верхнюю коробку и доставая из нее кусок пиццы. – Угощайтесь, народ.
Савин, все это время сидевший на подоконнике и что-то читавший в смартфоне, тихонько хмыкнул и убрал аппарат в карман. Учитывая, что угощал именно он, фраза должна была быть его, но он не стал об этом напоминать. Только спросил:
– Кто хочет кофе? Он как раз сварился.
Кофе хотели все, поскольку за окном уже стемнело и шел двенадцатый час, а им еще только предстояло начать мозговой штурм, чтобы объединить все полученные за день данные и попытаться сделать из них какие-то выводы. Влад сразу предложил по видеосвязи подключить к обсуждению Нурейтдинова.
– Я созванивался с ним пару часов назад, он интересовался новостями. Сказал, что нашел про зеркала много всякого и для отсеивания лишнего ему нужно больше вводных. Я ему в общих чертах описал то, что на тот момент знал, но, вероятно, ему будет полезно проанализировать детальную информацию вместе с нами.
Он вопросительно посмотрел на Карпатского, понимая, что Соболев и так не будет против, а Савин и вовсе тут ничего не решает. Майор какое-то время молча жевал пиццу, отрешенно глядя куда-то перед собой, после чего все же кивнул, давая понять, что не против.
– Надеюсь, он еще не спит, – пробормотал Влад, вызывая из памяти смартфона нужный номер.
Нурейтдинов определенно не спал, поскольку ответил после первого же гудка, и предложение поучаствовать в совещании принял с большим энтузиазмом.
Пока Влад устанавливал смартфон так, чтобы через камеру была видна доска, на которой предстояло собрать всю информацию, а сам аппарат не норовил сползти и грохнуться, Карпатский взялся за маркер.
– Итак, у нас есть четыре зеркала и четыре комнаты, каждая из которых намекает на одно из преступлений, случившихся в разные годы в Шелково и его окрестностях.
Он начертил три вертикальных линии, деля доску на четыре столбца, и в качестве заглавия в каждом указал год: 1979, 1992, 2004 и 2020.
– Быстрее всего нам удалось разобраться с событиями две тысячи четвертого. – Карпатский коротко записал в соответствующем столбце: «пожар», «Мария Смирнова (22)», «Оксана Дрозд (23), «убийство», «подлог». – Одно из найденных в подвале зеркал, скажем так, стало свидетелем убийства: девушка Оксана накачала наркотой свою подругу Марию, забрала письмо ее бабки, сделалась максимально на нее похожей и подожгла комнату, имитировав пожар. В итоге обгоревший труп Марии опознали как Оксану, а сама она в тот день стала Марией, под чьим именем живет до сих пор. Все сошло ей с рук, сейчас она респектабельная мать семейства с неплохой квартирой в центре города. В комнате с подсказками к этому случаю мы нашли смартфон Юлии Федоровой. Что бы это ни значило.
Он добавил в третий столбик еще одну строчку: «Юлия».
– В девяносто втором году зеркало тоже стало, так сказать, свидетелем преждевременной кончины человека, – перехватил инициативу Соболев.
Карпатский отдал ему маркер и посторонился, а Соболев занял его место и вписал во второй столбик всего пару строк: «самоубийство» и «Павел Котов (25)», после чего повернулся к остальным.
– По материалам дела все довольно однозначно: парень увлекся оккультизмом, в тот вечер якобы проводил какой-то ритуал в деревенском доме недавно почившего деда и отчего-то вдруг полоснул себя ножом по горлу. Нам с Савиным пришлось побегать, но все же удалось переговорить с некоторыми родственниками и бывшими соседями погибшего. Сразу несколько человек упомянули, что незадолго до своей смерти Павел говорил про некий клад, якобы припрятанный дедом. То ли драгоценности, награбленные еще во времена революции, то ли что-то в таком роде. Никто, к слову, в этот клад не верил, поскольку его бабка с дедом всегда жили довольно скромно, как все. Тем не менее парень не сомневался, что клад есть. И поскольку дед при жизни так и не сказал ему правду о местоположении клада, он решил выяснить это после его смерти, пока не стукнуло сорок дней и душа деда не отлетела окончательно в мир иной. Вот как раз во время вызова духа он и погиб.
– Так расстроился, потому что тот не пришел и ничего ему не рассказал? – предположил Карпатский.
