Самые «прогрессивные» фермеры получали лучшие аттестаты об окончании обучения. Чтобы избежать насмешек в школе, мы с братом подбивали отца покупать больше синтетических удобрений. Учителя и представители сельскохозяйственной палаты раздавали нам впечатляющие цветные буклеты, где все было представлено в самом что ни на есть убедительном виде. Я помню, как мы, да и соседи тоже, в самых жутких условиях должны были по нескольку часов везти на коровах и лошадях мешки с удобрениями из деревни. Потом удобрения насыпались в ведра, мы несли эти ведра на склоны и разбрасывали удобрения вручную. Это была ужасно тяжелая работа. Например, томасфосфат — удобрение черного цвета, поэтому тот, кто его разбрасывал, выглядел как трубочист; а калийная соль жутко жгла пальцы, если на них были ранки.
Индустриализация сельского хозяйства начиналась в школе, то же самое было и с методами борьбы с сорняками и вредителями, механизацией и под конец с массовым животноводством: модернизация вдалбливалась нам в головы, как десять заповедей на уроках закона Божьего. И это происходило повсеместно.
Механизация считалась поначалу большим достижением. Больше не нужно было мучить ни корову, ни лошадь, со всем справлялась сила мотора. Но довольно часто происходили ужасные аварии со смертельным исходом и увечьями из–за техники, на которой распахивались крутые склоны. Сегодня у каждого горного фермера в хозяйстве есть дорогое транспортное средство повышенной проходимости с дополнительными приспособлениями для обработки площадей на очень крутых склонах. Чрезмерная механизация — вершина провального развития. Несмотря на высокие субсидии, затраты на приобретение техники как правило не окупаются, потому что риски и скорость износа колоссальные. В горах такой способ обработки земли на склонах приводит к вымыванию и эрозии грунта и тем самым к оскудению почв на длительное время.
Затраты на механизацию съедали хозяйство, фермеры продавали лес и землю, чтобы купить технику. Почему же они с открытыми глазами мчатся навстречу разорению? А потому, что послушались своего сына, который, возможно, побывал вместе с классом на одном из сельскохозяйственных машиностроительных предприятий, получил в подарок полдник и напиток и ему даже разрешили посидеть на большой машине. Теперь сын в полном восторге и упрашивает отца приобрести такую же, а отец не может отказать ему в этом, так как боится, что сын потеряет всякий интерес к сельскому хозяйству. Вот так он по большей части расходует имущество подворья и губит будущее своих потомков.
После вступления в ЕС фермеры окончательно превратились в рабов собственных хозяйств. Большинство из них уже не в состоянии заполнять все сложные формуляры и выполнять обязательства. Зачастую даже представители сельскохозяйственной палаты не знают всех предписаний, которые меняются каждый год. Так фермер снова попадает в зависимость от консультантов и экспертов. В обмен на финансирование он получает предписания, в которых в мельчайших подробностях указано, что ему дозволено делать, что поощряется, а что нет. Таким образом, руководство процессом производства осуществляется сверху, и все должны делать одно и то же. Но в этом случае получится то же самое, что и при выращивании монокультуры: фермер сам создает себе конкуренцию, цена падает, и он больше не может работать рентабельно. Его продукция попадает в глобальную торговую сеть, где ценится не качество, а количество. Там все сводится не к добросовестному отношению к производству и питательной ценности продукта, а только к количеству. Однажды вступив на путь специализации, автоматизации и индустриализации, фермер вынужден продолжать этот путь.
Обработка и переработка продукта, т. е. именно то, на чем фермер может заработать самые большие деньги, усложняется большими сборами или даже запрещается. Это делается для того, чтобы на полную мощность загрузить крупное производство — мясоперерабатывающие, пивоваренные и молочные заводы, сыроварни и скотобойни. Убой скота на подворье теперь уже почти не встречается. Знания о том, как можно обрабатывать продукты, утрачены. Сегодня дети фермеров даже не знают, как делается сливочное масло или сыр, потому что молоко сдается на молокозавод. А закончится все тем, что они вообще откажутся от производства молока и у них останется только пастбищное хозяйство, ведь за это же платят деньги. А куда деваться животным? Их можно загнать на переполненное промышленное животноводческое предприятие. Это единообразие и изолированность. Это приведет к разбазариванию, эксплуатации, злоупотреблению и чрезмерному использованию во всех сферах сельского хозяйства.
