Зайдя в палатку, я присел на край широкой кровати, вокруг которой кружили двое её мужей. Хорошие воины, верные и крепкие. На них со смешинками в глазах смотрела проснувшаяся Эолин.
— Здравия юным матерям, — крепко сжав тонкую слабую руку, я широко улыбнулся и несколько облегченно выдохнул, когда она улыбнулась в ответ. — Птички мне тут нашептали, что уже сегодня-завтра?
— Зеленые здоровые птички, которые могут убить дубиной? — маар отставил в сторону таз с холодной водой и тряпками.
— Да-да, эти самые миниатюрные птички. Ну что, как будем мелкую называть?
Эолин улыбнулась еще шире. Решила уже значит.
— Эофия.
— Хорошее имя, — я уверенно кивнул. Значит, действительно в память об отце. Я действительно искренне рад такому решению. — Но побереги себя, хорошо? Если почувствуешь хоть что-то не то, так сразу говори. Как говорила моя жена, главное — дыши.
— Я буду стараться, Геграс.
Она радовалась. Её мужья боялись. Я боялся. А она радовалась. Она ждала эту малютку, что, возможно, погубит её. Лекари сказали, что роды будут сложными. Слишком кровавыми, слишком опасными. И я не смогу ничем помочь. Её мужья не помогут. Никто не сможет ей помочь, кроме лекарей, что тоже не всесильны. Я знаю, что она будет стараться. Она сильная.
Я ждал вечера со страхом и с дубиной в руке: недалеко от наших границ засекли незнакомцев. Преследователи? Путешественники? Все равно. Сегодня никто не зайдет ни во врата, ни в палатку, где Эолин. Маар говорил, что недооценивать стражей Рубинового клана слишком опасно, они пролезут так, что никто и не заметит. Поэтому этой ночью никто не будет спать. Уж хотя бы это я смогу сделать, смогу вылить свою злобу на крыс, исполняющих приказ. Они будут умирать долго, какими бы проворными не были.
Подол палатки приоткрылся, и на пороге показался старший лекарь, что был настолько стар, что его с каждым днем все больше клонило к земле. По его трясущейся голове было непонятно, кивает он или нет, но само его появление означало лишь одно — роды начались.
Выйдя на улицу, я сделал глубокий вдох, пытаясь придать себе бодрости и уверенности, но зайти к Эолин я все же не смогу. Вон, оба муженька уже с бледными лицами топчутся у входа. Жалкое зрелище, но понять их можно. Какими бы воинами мы ни были, но женщина всегда выносит самое главное сражение, на которое ни один мужчина не может смотреть спокойно. Это действительно чудо. Выносить и породить совершенно новую жизнь. Пройти муки боли, но в конце лишь рассмеяться, услышав плач.
— Рассредоточиться по этому периметру. А вы сконцентрируйтесь вокруг палатки.
— Есть!
Опасения маара и оборотня не были напрасными. Преследователи исчезли с поля зрения, и, несмотря на то, что мы усилили охрану границы, следовало быть настороже. Я в жизни больше не буду рисковать.
— Выглядите вы жутко. Заглянули что ль?
Барбатос прижал уши к голове, нервно водя хвостом из стороны в сторону. Его лицо настолько бледное, что даже светится в темноте. Кошмар.
— Да… — обреченно ответил маар, давая понять, насколько большой ошибкой это было для них двоих. Мне ли не знать. Сам к жене рожавшей ломился. Помню затем только то, что меня откачивали долго. Вот только…Вспоминая тот день, мне врезается в слух громкий крик, но сегодня лишь идеальная тишина.
Старший лекарь прошел мимо, зайдя внутрь. Сколько младенцев он принял в свои руки, что так спокоен? Однако, взгляд его суров, он сам говорил мне о том, какими тяжелыми будут роды.
— Почему она не кричит?
Оборотень поднял свои испуганные глаза, прижав к себе на этот раз еще и хвост.
— Она должна кричать?
Мда. Забыл, с кем разговариваю. Мужики-то они сильные, воины искусные, да вот только в делах родильных не шарят вовсе. Первый раз, видимо. Это у меня-то теперь опыту хватает, чтобы настоятельно преподать всем молодым папашам один урок: никогда не заходите в родильную палату, и будет вам счастье.
На их поясах висели мечи. Барбатос магию сразу же почувствует, сигнал подаст. Мне эта затея вначале глупой казалась — не могут эти преследователи просто так проникнуть и убить беременную, но теперь, поняв, что иного удобного случая у этих тварей не будет, мне было даже немного страшно.
Девочка не кричала. Она будто спала, собрав вокруг себя множество лекарей, борющихся за её хрупкую увядающую жизнь. Держись, пусть к жизни тебя двигает любовь и жажда мести. Хотя бы с этим ты выкарабкаешься, ты сможешь.
Вдали прогремел горн. К небу поднимался дым. Подлые твари…
— Глава Геграс! В восточной части начался пожар, что прикажете делать!?
— Мобилизуйте все находящиеся там силы. Пусть тушат его. Если пожар дойдет до сюда, я лично всем головы снесу.
— Пришли, значит, — желваки на скулах Ориаса начали заметно выпирать. Он достал меч из ножен, всматриваясь в лицо оборотня. Тот, принюхиваясь, смотрел почему-то в землю.
— Они рядом. Но будто под землей…
— Значит, — я занес дубину над местом, куда смотрел Барбатос, — мы будем бить так.
